Category: литература

Пылающее сердце

Бесполезность



У меня из головы не выходит фраза из книги Эмиля Чорана "Признания и проклятия": "Когда, проявив слабость, садишься работать над книгой, нельзя без восхищения думать о том хасидском раввине, который отказался от подобных планов, поскольку не был уверен, что ему по силам написать книгу исключительно ради удовольствия своего Создателя".
Эта фраза ушла у меня на задний план, но я время от времени вспоминал ее и думал. Писать текст только для удовольствия Бога - значит с предельной отрешенностью от всего суетного. В наших действиях, словах очень часто бывает много игры на публику: мы актерствуем, строим из себя кого-то.
[Spoiler (click to open)]
Жан-Поль Сартр с безжалостность описывает свое детское актерство в "Словах": "Я вел двойную жизнь, в равной мере фальшивую: на людях я был паяцем — пресловутый внук знаменитого Шарля Швейцера; наедине с собой я погрязал в воображаемых обидах. ... моим реальным «я» могло навсегда остаться чередование обманов".
В нас всегда присутствует эта оглядка, она понятная, без нее невозможна социализация. Но очень часто "казаться" становится намного важнее чем  "быть". Есть тысяча и одна причина "играть на публику", всегда есть страх, что не поймут, посчитают, что дурак, а мы всегда хоть немного хотим признания, даже тогда, когда машем рукой "да мне плевать"... Это все бесконечные игры социализации, игры взаимных "поглаживаний" (по Эрику Берну). И нам нужны роли, маски, актерская игра. Мы не делаем, а изображаем что-то из себя. А если мы чуть-чуть нарушим рамки, нам тут же объяснят, что так вести не подобает.
А чтобы выйти хотя бы на время из этого актерства, нужно отрешиться и прежде всего от идеи какой-либо пользы. Иногда посещает мысль, что занимаешься абсолютно бессмысленным, бесполезным делом, когда пишешь свои статьи, которые никому не нужны, или делаешь рисунки, которые никто не смотрит. Но в следующую секунду этой мыслью о полной бесполезности и по особому вдохновляешься. Появляется ощущение свободы и непривязанности. В этот момент не погружен в злобу  дня мира сего, а словно бы паришь над ним.

Бесполезность

Я знаю  - это бесполезно,
Но бесполезность сладкий дар.
Глядеть на вещи надо трезво,
Когда в душе угас пожар.

Когда ты мертв и только разум
Считает мыслей медяки,
Впустил сердечную заразу -
Гнить от мучительной тоски.

Пускай умершие хоронят
Таких же мертвых, как они,
Пусть соревнуются в погоне
За пользою, сжигая дни.

А коль в тебе хоть искра тлеет
Безумный опьянит завет:
Цель выраженья не имеет,
Простор открыт, предела нет.

Может быть человеческому духу и пристало творить бесполезное вопреки всякому прагматизму? Может быть только это и достойно его? Делать нечто глядя в бесконечное пространство перед собой, в глубину небес...

Прекрасное равнодушие -
Сижу я ленивою тушею:
Всех целей узлы развязаны,
Все мысли родились и сказаны,
И в точку сошлись параллельные
У горизонта над елями,
Над соснами, над дубравами,
Холмами в снегу и оврагами.
Прекрасное равнодушие -
Истоки желаний задушены,
В потоке слилось то, что временно,
Все личное в дымке потеряно...
Пылающее сердце

Два града

Революционное беспокойство

Я недавно слушал интервью доцента кафедры социально политических учений Бориса Александровича Прокудина. Речь шла о русской литературе, и, в частности, была отмечена такая особенность: ее герои, как правило, несчастны. А если и встречаются в ней счастливые персонажи, то они какие то пошлые, да и само их счастье пошлое. Тут мы сталкиваемся с чем-то важным, загадочным. Что это за любовь к несчастью? Почему нельзя жить хорошо и быть счастливым, как все приличные люди? Или это всего лишь такая литературная фантазия, мираж пишущих людей? Каких-нибудь неудачников, не сумевших хорошо устроиться в жизни?
Но вот Лев Николаевич Толстой - был явным удачником. Граф, с хорошей семьей, вполне состоятельный и добившийся к тому же успеха на литературном поприще. Что еще можно было желать от жизни? Разве не это ли счастье?
Но Лев Николаевич во всем этом благополучии так затосковал, что едва не повесился и не выбил себе мозги из охотничьего ружья, о чем он сообщил в своей "Исповеди". Да что же такое? Что еще надо было этому зажравшемуся барину? Откуда это несчастье? В чем его источник?
Может быть что-то понять нам поможет сам Лев Николаевич.
Возвратившись из-за границы в Ясную Поляну, Толстой  пишет тетушке очень важное, известное теперь многим письмо:
«Вечная тревога, труд, борьба, лишения – это необходимые условия, из которых не должен сметь думать выйти хоть на секунду ни один человек. Только честная тревога, борьба и труд, основанные на любви, есть то, что называют счастьем. Да что счастие – глупое слово; не счастье, а хорошо; а[Spoiler (click to open)]бесчестная тревога, основанная на любви к себе, – это несчастье. Вот вам в самой сжатой форме перемена во взгляде на жизнь, происшедшая во мне в последнее время.
Мне смешно вспомнить, как я думывал и как вы, кажется, думаете, что можно себе устроить счастливый и честный мирок, в котором спокойно, без ошибок, без раскаянья, без путаницы жить себе потихоньку и делать не торопясь, аккуратно все только хорошее. Смешно! Нельзя... Чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость. От этого-то дурная сторона нашей души и желает спокойствия, не предчувствуя, что достижение его сопряжено с потерей всего, что есть в нас прекрасного».
Покой - душевная подлость. Успокоиться, остановиться, перестать метаться, бороться и даже ошибаться при этом - значит совершить подлость. Такая остановка смерти подобна.
Вот что такое это "русское несчастье" - это несовпадение с миром, с его малыми формами. И вот что такое пошлое счастье - это совпадение с миром, остановка. Уснуть, замереть, погибнуть душой.
И у меня в голове рождается некая формула революционности. Политология делит социальные движение по привычным границам - левое-правое, либеральное-консервативное и другое тому подобное. А я предлагаю взглянуть на проблему несколько иначе и делить не на левых или правых, а на вписавшихся и невписавшихся, на совпавших с миром сем и не совпавших. На тех кто удовлетворился и тех, кто никогда не может удовлетвориться плодами мира сего. Те, кто испытывает непонятную горечь и тоску, могут находить разные лекарства - уходить в скит, идти на баррикады или заливать свою депрессию алкоголем. Но они не способны стать тихими, довольными обывателями, вполне затянутыми своим мирком.
У Блока есть стихотворение "Поэты", где эта грань проводится:

За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты,- и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.

Напрасно и день светозарный вставал
Над этим печальным болотом;
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам .

Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и прямо.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.

Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело.
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись со знанием дела.

Разнежась, мечтали о веке златом,
Ругали издателей дружно.
И плакали горько над малым цветком,
Над маленькой тучкой жемчужной…

Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть,- хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?

Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно все это!..

Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,-
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!

Блок не приукрашивает поэтов, он их описывает с некой показной нарочитостью - они напиваются, блюют, затем выползают как псы и наконец подыхают где-то под забором, укрываемые снежком. Но Блок это демонстрирует с такой нарочитостью только потому, что глубоко ненавидит обывательскую лужу и ежедневные бессильные потуги. Он готов принять трагический, несчастный удел поэта как монашеский постриг. Что угодно, но только не тесный обывательский мирок, ограниченный "куцей конституцией". Это все проявления болезни не совпадения с миром сем.
Поэтому я, вместо того, чтобы использовать бесконечные политологические деления, прибег бы к тому делению, что использует Аврелий Августин в трактате "О граде Божием". Я позаимствую названия, но не всю ту смысловую нагрузку, что есть у Августина. Существует в человечестве два незримых Града - град небесный и град земной. И граждане града небесного никогда не совпадут с земным, всегда будут испытывать в нем неуспокоенность, страдание, впадать в тоску или саморазрушение, уходить в скиты в поисках просветления, или взрывать существующий порядок, в надежде потрясти основы царства князя мира сего...
Пылающее сердце

Не проснувшись



Тяжёлое утро гаснущих снов
Серая занавес неба, старушки
Девушки, тени, собаки, вороны.
Поднимете мне веки!
Я не вспомню кто я.
Усталое тело земных лабиринтов.
Поднимите мне веки!
Напомните мне, что я хотел.
Каждая эмоция становится странной,
След метеора в молчащем небе.
Замороженные одуванчики в уснувшем поле,
Следы на стене, далёкий шум поезда,
Мчащегося в некуда.
Все мосты взорваны, вся связи порваны.
- Алле, алле! Пожалуйста, Бог...
Небеса молчаливы и холодны.
Чёрное кофе поднимет мне веки,
Чтоб взглянуть в пустоту молчащих небес.
Напрягаться не надо, оно само...
Шкандырь, шкандырь... Даже мысли думаются:
Старческое бормотание в пустой голове.
Серое небе, свинцовое воды.
Я помню там было что-то...
Там сияла звезда...
Поднимите мне веки!
Пылающее сердце

Посыланье



Русские зачаровано падают в пустоту.

Василий Васильевич Розанов писал необычные книги – из афоризмов, торопливых мыслей, запечатленных на кусочках бумаги. И не обременял себя последовательностью: буквально через пару страниц находишь противоречие тому, что сказано ранее. Странная бесформенная форма изложения. И, может быть, наиболее адекватная для русской философии, русской идеи, для изложения которой совсем ни к чему немецкая абстрактность, строгость, способная все запутать, а  именно необходима сбивчивая бесформенность. Все книжки про русскую идею написанные в немецком стиле - чепуха и ложь. Читаешь их и засыпаешь на второй странице. Нужно именно что-то такое бормотать, говорить дикости и несуразности, создать словесный вихрь и вот он то и будет подобием русской идеи…

Розанов в «Уединенном» набормотал что-то важное, как мне кажется:

«Народы, хотите ли я вам скажу громовую истину какой вам не говорил ни один из пророков…

– Ну? Ну?.. Хх…

– Это – что частная жизнь выше всего.

– Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха!.. Ха-ха!..

– Да, да! Никто этого не говорил; я – первый… Просто, сидеть дома и хотя бы ковырять в носу и смотреть на закат солнца.

– Ха, ха, ха…

– Ей-ей: это – общее религии… Все религии пройдут, а это останется: просто – сидеть на стуле и смотреть вдаль».

Тут можно споткнуться о слова «частная жизнь». Это немного не то, что и частная жизнь западного бюргера. Тут Розанов указывает на особое русское состояние, когда все послано куда подальше, в том числе и суетные домашние заботы. Сидит русский и таким особым, расфокусированным взглядом глядит в бесконечную даль, на закат солнце, а, возможно, за это солнце, в ту черную пустоту, которая открывается, когда солнце уходит за горизонт. Он при этом ковыряет в носу, но это медитация на пустоте, той самой пустоте, что источник всех вещей. Русский в этой пустоте очень часто отдыхает и льнет к ней. Именно к ней он и обращается, когда все посылает….

[Spoiler (click to open)]

Мне всякий раз бесконечно стыдно приводить свои бездарные стишата, но я изложил эту идею в рифмованном, сжатом виде:

Русский Дзен

Наш русский Дзен - Искусство посыланья.

Так сладостно все на х.. посылать!

Есть пустота без формы и названья,

Простор открыт и нечего желать.

Пристрастий нет, сокрушены кумиры,

Лишь в чистом поле к горизонту путь...

Выходим за предел, чтобы пройти над миром.

Послать, чтоб отрешиться - в этом суть.

В русском есть некий скепсис по отношению к различным формам – и государственным, и религиозным и всем прочим. Он довольно легко от них отрешается, чтобы впасть в бесформенную пустотность, послав всех «гулять лесом» или к тому древнему символу плодородия, чье известное имя неприлично произносить вслух. Свирепость государства подчас и диктуется этой необходимостью придавать форму бесформенному, которое так и норовит утечь за горизонт… Этот вечный прапорщик, что орет рядовому: «Тварь! Я тебя научу уму-разуму!» Но кроме насилия есть и другое – вовлечение…

Преподаватель философии в институте рассказал нам однажды, как Лев Толстой обучал крестьянских детей. Он заходит в комнату с детишками, а там ужас: дети жутко шумят, бесятся. Толстой не орал на них, призывая к порядку. Он подходил к доске и начинал что-то интересное рисовать. А у детей не только гиберактивность развита, но и любопытство: в какой-то момент они обращали внимание и замолкали в ожидании. И тем самым впадали в состояние предельной готовности для восприятия информации…

Мы думаем, что человек - существо сугубо практичное и движим только прагматичными интересами. В 1938 году нидерландским историком и культурологом Йоханом Хёйзингой был опубликован трактат «Homo ludens» (с лат. — «Человек играющий»), о значении игры в человеческой культуре. Социум можно представить не только, как сугубо прагматичную систему, но и как форму игры, со своими формами вовлечения и стимулами. И можно предположить, что системы падают не только по прагматичным причинам, но и потому, что игра надоедает, к ней утрачивается интерес.

СССР рухнул по многим причинам, но, можно предположить, в том числе и потому, что стал скучным… Один из лидеров мировой социал-демократии, человек очень уважаемый и влиятельный, испанский премьер Фелипе Гонсалес, сказал на заре перестройки в СССР, что «он предпочел бы быть зарезанным в нью-йоркском метро, чем умирать от скуки в Москве». Я очень сильно сомневаюсь, что господину Гонсалесу понравилось быть зарезанным даже на Бали, но в этой фразе (нелепой по сути), кое-что отражается.

Главное условие для вовлеченности в игру – интерес. Хотя игра может быть очень опасной, связанной с кровопролитием. Войну тоже можно воспринять как форму человеческой игры, не случайно дети так любят играть в «войнушку».

Существовала в России русская секта скопцов. Не хочу искать точные цитаты и загромождать ими и без того пространный текст, поэтому буду приводить некоторые факты на память, возможно, искажая их. Секта была связана с определенными увечьями, понятного характера – удалялся греховный уд. И, как вы понимаете, эта операция проводилась без наркоза – как общего, так и местного – подручными средствами. Способов было много. В одном из текстов мне попался такой способ: ударом камня по тестикулам, они прерващались в кровавое месиво… Когда я это прочитал, меня слегка замутило. Представляете себе это? У мужчины это одно из уязвимых мест и ударом по нему, можно легко его привести в согбенное состояние. А тут – камушком… Понятно, что такую вот операцию мог пережить не каждый. Но при этом с притоком неофитов в секту проблем не было. В одной книжке мне попался жандармский отчет о деятельности скопцов: там указывалось, что некий проповедник соблазнил в эту веру крестьян и обнаружилось, что довольно многие расстались с источником плотского греха. А это не просто водичкой окропиться или ритуал совершить. Поразительно, но крестьяне вполне на это шли. Что-то их манило. Возможно, с, одной стороны, официальная церковь была довольно скучной игрой, а скопцы предлагали нечто новое и необычное… Игра была небезболезненной, но интересной.

90-е годы были погружением в ад. Совершенно недвусмысленным. Это было страшно, но по своему, по-русски увлекательно. Смерть гулял по России, но было не скучно… Борис Николаевич Ельцин предельно выражал дух эпохи. Очень был ярок и колоритен, он собой демонстрировал выход за пределы… Бухать, все пускать в распыл, писать на колесо, стучать ложками по головам – это знакомый русский загул, который, как правило, кончается летально. В такой загул уходят словно садясь на поезд до станции Могилево. И есть в нем ужас и странная радость распыления, саморазрушения. Макабр, пляска смерти.

Как несли за флягой флягу —

Пили огненную влагу.

Д’накачался —

Я.

Д’наплясался —

Я.

Дьякон, писарь, поп, дьячок

Повалили на лужок…

Это была последняя гулянка.

А потом началась странная эпоха. Сейчас уже понятно, что она странная и в чем ее странность заключается. А пока мы были в начале нее, то нам еще что-то такое снилось, мерещилось, какая-то стабилизация, вставание с колен и возрождение…

Пока человек умирает, бьется в последних судорогах агонии, есть какое-то движение, действие. Потом начинается разложение, там тоже присутствует действие: то птички слетятся, то червяки шевелятся на своем пиршестве, то газы какие-нибудь прорываются. А потом наступает тишина и девственная чистота скелета, который знаменуют конец всяческих сюжетов… Ну, разве что какая-то голодная сука схватит кость и убежит.

Особенность эпохи Путина в пугающей безликости, в усиливающейся пустоте. Вся динамика этой эпохи сводится к тому, что последние сюжетные линии сворачиваются. Образы расплываются и тают. И если незашоренным взглядом всмотреться в самого Владимира Владимировича, то можно подивиться удивительной безликости его внешности. Стоит от него отвернуться и невозможно воспроизвести в сознании его черты, только серое размазанное облачко всплывает в сознании. А все, что струится, шевелится за плечами Владимира Владимировича – вообще такое бесформенное, серое облако. Ни одной характерной физиономии, безликая мгла. Блестящая лысина Путина, напоминающая череп – вот и все, что можно при усилии воспроизвести в своем разуме.

В XIX веке возник такой жанр – «post mortem» («после смерти»). Это были фотографии умерших людей. Мне кажется, что «post mortem» -  хорошее определение нынешнего состояния России. Словно бы уже все свершилось, осталась лишь одна фотография. Но эта тень жизни настолько пуста и мертвенна (мертвее мертвого), что когда ее запалят с четырех концов, то русский человек сядет и будет смотреть на это расфокусированным взглядом, ковыряя пальцем в носу, словно наблюдая закат солнца и ожидая прихода ночи, которая есть мать и начало всего сущего…

Пылающее сердце

Стать русским

Когда осыпаются листья
И люди становятся тенью,
Петардой взрываются мысли
Над призрачным миром видений,

Когда ты свой взгляд упираешь
Во тьму погрузившийся угол,
Проклятым вопросом пытаешь
Всю ночь интернетовский Гугол.

Когда совершенно безвкусны
Все страсти и радости мира,
И жизни сюжеты так гнусны,
Как шарж, как насмешка сатира.

Когда небеса проклинаешь
И цели ни в чем ты не видишь,
Бесцельно средь теней блуждаешь,
Себя самого ненавидишь.

Когда пустоту обнимаешь,
Как деву в сверкающей блузке -
Со всей глубиной понимаешь:
То время, чтоб снова стать русским!
Пылающее сердце

Падаль

Грустные размышления
 


Гребенщикова я впервые услышал на втором курсе института. Это был 1985 год и нас отправили работать на консервный завод в Ленинск. Теперь понимаешь, что, наверное, это было самое  лучшее время, еще не отравленное никакой гадостью и трагедиями… Однокурсник Федор взял туда свой кассетный магнитофон: он был меломан и даже пытался группу создавать (крутил он нам как-то кассеты со своими опытами – совершенно невыносимыми), и был в курсе музыкальных новинок и вообще много знал о рок музыке. Это благодаря ему впервые познакомился с оперой «Иисус Христос суперзвезда», «Лед Зеппелином» и многим другим. Он нам тогда ставил «Браво» и «Радио Африка» «Аквариума». БГ мне показался странным малым, его тексты выглядели слегка абсурдными (что, впрочем, мне нравилось), но в целом музыка была интересной, особенно мрачненькая песня «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет»; меня тогда очаровывало все мрачное.
[Spoiler (click to open)]А потом началась перестройка, крушение всех основ. Я тяжело все это переживал. А тогда по телевидению крутили клип БГ «Полковник Васин».  Страну ломали, мы капитулировали в «холодной войне», а БГ пел:



Полковник Васин собрал свой полк
И сказал им:" Пойдем домой.
Мы ведем войну уже семьдесят лет.
Мы считали, что жизнь это бой,
Но по новым данным разведки
Мы воевали сами с собой".


В клипе, напоминавшем фрагмент из фильма «Бумбараш», где дезертиры ехали с фронта, тоже ехал поезд, а Гребенщиков вдохновенно в припеве повторял:

Этот поезд в огне и нам не на что больше жать.
Этот поезд в огне и нам некуда больше бежать.
Эта земля была нашей, пока мы не увязли в борьбе.
Она умрет, если будет ничьей, пора вернуть эту землю себе.


А еще там говорилось:

И если мы хотим, чтобы было куда вернуться -
То время вернуться домой.


И уж в самом конце:

Но хватит ползать на брюхе
Мы уже возвратились домой.


Поезд полковника Васина, прекратившего битву, мчался домой. Так считал тогда БГ. Я его в те времена за эту песню и клип очень сильно невзлюбил. Зло подумал: «И ты туда же, гадина!» Их было много тогда – таких вдохновенных певцов перестройки и надвигающейся катастрофы.
Но со временем я немножко отношение к БГ все-таки изменил. Особенно, когда услышал его песню «Кладбище». Он эту песню написал не позднее 1995 года. И хотя песня – это не стихи, ее надо слушать, я все-таки приведу ее текст:



Село солнце за Гималаи,
Чтоб назавтра вновь взойти;
Бредет йогин на кладбище
Отсекать привязанности.

У него труба из кости,
Он начнет в нее трубить;
Созовет голодных духов –
Их собой поить-кормить.

Они съедят его тело,
Они выпьют кровь до дна;
И к утру он чист-безгрешен,
Не привязан ни хрена.

Ох, мы тоже трубим в трубы,
У нас много трубачей;
И своею кровью кормим
Сытых хамов-сволочей;

Столько лет – а им все мало.
Неужель мы так грешны?
Ох, скорей бы солнце встало
Над кладбищем моей родины...


Песня и в музыкальном, и в смысловом отношении – сильная. И исполнил ее БГ прекрасно, мне кажется, это одна из его самых больших творческих удач. Но самое главное – это подобие некоего прозрения. Оказывается, веселый поезд привез полковника Васина не домой, а на кладбище… Мрачное кладбище в беззвездной ночи с злыми, голодными духами – такой увидел БГ свою Родину…
Образ мертвой Родину у БГ жуткий, но не отвратительный. А есть еще один образ смерти – с невыносимым непотребством разложения, которое пытался поэтизировать Бодлер:

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы...


В лирическом отступлении в «Мертвых душах» Гоголь сравнивает Русь с лихо мчащейся тройкой: «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».
Этот отрывок цитировали и цитирую при всяком случае: мчится куда-то Русь, но непонятно куда…
А есть другой интересный образ, впечатливший меня и засевший в памяти на долгие годы - сон Раскольникова из «Преступления и наказания»: «В большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка. Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку. «Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:
 — Этака кляча да повезет!
 — Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запрег!
 — А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!
 — Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушел, — кричит он с телеги, — а кобыленка этта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! — И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.
 … Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и еще можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную.
  — Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезет. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.
 — Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!
 — Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!
 — Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.
 — Видано ль, чтобы така лошаденка таку поклажу везла, — прибавляет другой.
 — Заморишь! — кричит третий.
 — Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись!  Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!…
 Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.
 — По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.
 — Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист.
 Бабенка щелкает орешки и посмеивается.
 — А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.
 — Разразит! — кричат кругом.
 — Убьет!
 — Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю.
 Раздается тяжелый удар.
 — Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.
 А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.
 — Живуча! — кричат кругом.
 — Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.
 — Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.
 — Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
 — Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.
 — Доконал! — кричат в толпе.
 — А зачем вскачь не шла!
 — Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.
 Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, бросается с своими кулачонками на Миколку.
 — Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди».
Интересно, а кто-то когда-нибудь высказывал мысль, что в этом сне Достоевский тоже нарисовал образ Руси – но не мчащейся по простору, а измученной, изнуренной и добиваемой?
Когда в 1917 году рухнула Российская империя, Максимилиан Волошин написал отчаянные строки:

С Россией кончено… На последях
Её мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,

Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик, да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.

Как падаль…
Но Волошин ошибся и лошадка еще поскакала, да как поскакала! Но потом все кончилось… И в этот раз рука палача с тяжелым ломом кажется не подвела: «кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом».
Стихотворение Бодлера, что я помянул выше, называется «Падаль»:

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.


Мы ругам власть, мы замечаем, что над нами словно бы жужжащей тучей вьются странные голодные сущности – то ли злые духи, то ли мухи, которые впиваются и жрут нас. И причина этой оказии нам не вполне ясна, хотя при определенном усилии могло бы возникнуть страшное подозрения: эти гады так атакуют нас потому, что мы стали падалью… Но падаль по определению далека от того, чтобы анализировать ситуация, она просто бесстыдно лежит вверх брюхом подставляя свой зловонный гной мушиной туче. Кстати, помните кто такой Вельзевул? Бааль-Зевув - означает «повелитель мух»… Мухи и черви поедают то, что уже перестало быть жизнью, они санитары. И этот процесс занимает некоторое время.

Гамлет. - Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?

Первый могильщик- Да как вам сказать… Если он не протухнет заживо – сейчас пошел такой покойник, что едва дотягивает до похорон, – то лет восемь-девять продержится.

Гамлет. - Дай взгляну. (Берет череп в руки).  Бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. … А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу.

 
Пылающее сердце

ЧИСТОЕ КАФКИАНСТВО

С 93 года выпускаем небольшую газетку. Сначала я был оформителем, рисовал иллюстрации, потом стал писать статьи, а затем занялся и версткой. Проблем очень много. Были проблемы с властью, против нас заводили дела, был конфликт с мэром и на нас подавали в суд за нарисованную мною карикатуру. И много проблем с выживанием. Тиражи бумажных изданий падают. Одна из причин вполне понятная: появление нового источника информации - интернет. В советские времена по утрам к газетным киоскам выстраивалась очередь, а на некоторые издания, которые выходили миллионными тиражами, было невозможно подписаться. А сейчас – взял смартфон и в курсе событий. Но это причина не единственная. В докладе Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям отмечается: «В Европе и Северной Америке тиражи печатной прессы потихоньку стабилизируются или даже увеличиваются, а в Азии – они и не падали...».

«Новые Известия» пишет: «Совокупный тираж шести общероссийских газет - правительственной «Российской газеты», «Известий», «Коммерсанта», «Ведомостей», «Независимой газеты» и «Комсомольской правды» составляет чуть больше 1 миллиона экземпляров. Всего...

По свидетельствам участников парламентских слушаний о проблемах печатных СМИ, происходящее в Госдуме напоминало диалог слепого с глухим. Представители СМИ говорили, что бумажная пресса умирает, необходима государственная помощь. В частности, надо убрать запреты на рекламу некоторых товаров, ослабить налоговую нагрузку на издателей и на предприятия, занимающиеся распространением прессы, контролировать тарифы на бумагу… Чиновники и депутаты отвечали: «Издание и распространение прессы – это бизнес, и вы должны сами справляться со своими проблемами»».

[Spoiler (click to open)]

В докладе Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям констатируется: «Печатные версии региональных изданий в 2018 году продолжали терять тиражи и доходы…Число зарегистрированных в Российской Федерации газет за 2018 год уменьшилось с 20315 до 18125».

Мы имеем два источника доходов – подписка и продажа через киоски. Больше года назад начались проблемы у «Союзпечати»: они нам перестали пересылать деньги за проданные наши газеты. У них возникли большие трудности. Не только из-за интернета, помогли местные власти. Накануне чемпионата мира они объявили войну киоскам и с центральных улиц исчезли киоски с журнальной продукцией, а так жеи с водой и мороженным. Теперь, чтобы купить водичку – надо идти в ближайший сетевой магазин.

Я очень недолгое время работал менеджером в сети киосков и знаю – как зависит реализация журнальной продукции от места нахождения киоска. Когда местные власти выкинули киоски «Союзпечати» с центральных улиц и остановок в глухие задворки – сеть гикнулась и дышит на ладан. Чуть позже начались проблемы с «Межрегиональным агентством подписки», с которым мы заключали договоры. Они исправно нам платили, а с конца прошлого года начались задержки, потом деньги совсем перестали поступать. Представители «Почты России» написали письмо, в котором пояснили, что МАП на грани банкротства и предложили свои услуги.

Что происходит в России с подпиской? На сайте «Журналист» пишет Александр Оськин вице-президент Союза предприятий печатной индустрии (СППИ/ГИПП): «До 2014 г. социально-значимая услуга по доставке подписных тиражей населению, которую исторически в нашей стране осуществляет ФГУП «Почта России», субсидировалась государством. Ежегодно, начиная с 2008 г., Почта получала на эти цели около 3-3,5 млрд руб. С тем, что пресса людям нужна, никто и не спорил, между тем расстояния в нашей стране таковы, что доставка экземпляра газеты из районного центра до конкретного подписчика на селе (так называемая «последняя миля») действительно обходится «в копеечку». Поэтому ведомство исправно исполняло свой долг, а понесенные им убытки за доставку не ложились на плечи подписчиков, а покрывались государством. Это позволяло удерживать стоимость подписки на приемлемом для большинства россиян уровне, а сам подписной рынок если не процветал, то по крайней мере серьезно не сжимался. Но все изменилось в 2014 году. Государство отказало «Почте России» в покрытии убытков за доставку периодики, и весной 2014 года подписные тарифы увеличились почти в три раза. Поэтапное повышение подписных тарифов с 2014 года по 2018 год включительно привели к падению подписных тиражей на 35,8 %. Подводя общие неутешительные итоги последних пяти лет, можно с уверенностью сказать, что реальная причина сокращения объемов реализации тиражей кроется не в недоверии к прессе, а в том, что продавать периодику в розницу просто негде. И это на фоне периодического роста цен на подписку. За последние годы они выросла так, что подписная периодика ныне — удел обеспеченных, а не рядовых граждан».

Эффективное государство Путина убила в России подписку, как в принципе убило малый и средний бизнес.

Мы оказались в ситуации, когда остались без средств, которые необходимы для выпуска газеты. Именно в этот самый момент на нас насел Роскомнадзор.

Оказывается, «в соответствии с пунктом 2.1 статьи 7 Федерального закон "Об обязательном экземпляре документов" от 29.12.1994 N 77-ФЗ (далее - Закон) помимо ранее установленного Законом порядка доставки обязательных экземпляров печатных СМИ у производителя печатных СМИ существует обязательство с 01.01.2017 года в течение 7 (семи) дней со дня выхода в свет первой партии тиража печатных изданий доставлять с использованием информационно-телекоммуникационных сетей по одному обязательному экземпляру печатных изданий в электронной форме, заверенному квалифицированной электронной подписью производителя документа, в Информационное телеграфное агентство России (далее-ИТАР-ТАСС) и в Российскую государственную библиотеку (далее - РГБ)».

Мы отсылаем в Росконадзор по два бумажных экземпляра газет. Но, как нам написали в официальном письме, «порядок направления обязательных экземпляров в электронном виде не отменяет обязательства направлять экземпляры газет и журналов в печатной форме в адрес организаций-получателей обязательных экземпляров СМИ».

И в назидание нас штрафанули. Вытащили из дырявых карманов последние копейки и отдали государству. Но это только начало…

Пошли получать электронную подпись. Это удовольствие не бесплатное – за радость получить ее с нас слупили 3000 рублей. Причем выдается она на ограниченный срок - только на год. Через год, будьте добры, еще 3000 рубликов. Если, конечно, за этот года она не подорожает, потому, что в РФ дорожает все. И это в той ситуации, когда денег нет на оплату услуг типографии. Редактор приносит мне это электронное чудо на флешке: я смотрю на него как баран на новые ворота – что делать? Какие-то файлы. Начинаю разбираться. Захожу на указанный сайт, пытаюсь зарегистрировать личный кабинет. Всплывает блокирующее окно, которое сообщает что необходим плагин КриптоПро, без которого ничего не будет работать. Звоню в службу поддержки конторы, что нам выдала электронную подпись: «Так то и так, что делать?» Мне отвечают: «Подобные услуги мы оказываем за деньги». С грехом пополам регистрируюсь. Начинаю выгружать газеты. С сайтом ИТАР-ТАСС – все в порядке. А вот на сайте Российской государственной библиотеки – сюрпризы. При попытке загрузить экземпляр она выдает мне список ошибок, который я в силу того, что не являюсь специалистом, даже понять не могу. Что от меня хотят? Редактор нашей газеты пошел в Роскомнадзор и попросил объяснить – что это такое? Надо сказать, что там попался отзывчивый человек и согласился помочь. Мы передали свой электронный экземпляр в PDF формате, он там поколдовал и присылает мне – «Попробуйте загрузить». Я пытаюсь – сайт не принимает и снова выдает список ошибок. Я их пересылаю и говорю: «Никак». Человек снова поколдовал – говорит: «Ну, попробуйте в этот раз». Сайт снова не принимает – и выдает список ошибок. В общем, работник Роскомнадзора не смог создать файл пригодный для загрузки на сайт Российской государственной библиотеке. Но он нам скинул ссылки, размещенных на этом сайте справок – как правильно создавать файл, чтобы его приняли.

Открываю, там видеоролик. Показывают и объясняют: «Чтобы создать PDF/A откройте программу Adobe Acrobat Pro и вот там в разделе Инструменты выберете такой то пункт». И демонстрируют Adobe Acrobat Pro скорее всего последней версии.

И тут надо кое-что пояснить.

Adobe — американская компания, разработчик программного обеспечения. Штаб-квартира расположена в Сан-Хосе (Калифорния). Adobe Systems является правообладателями формата PDF.

Интересуюсь ценой в Интернете: Acrobat Professional 2017 Multiple Platforms Russian 30914.00 руб. На другом сайте можно найти дешевле Adobe Acrobat Pro - 13541 руб.

У меня возникает вопрос: получается, что нас законодательно принуждают покупать коммерческие продукты американской компании ради исполнения российского законодательства. Это покруче всякой рекламы будет – попробуй не купи! И что нам делать? Для типографии мы создаем PDF с помощью маленькой бесплатной программы. К тому же новейшая  Adobe Acrobat Pro не встанет на компьютер – у нас старая система, еще виндос XP, ведь и издательская программа старая, «PageMaker 6.5», о которой, наверное, многие забыли. И это все, что позволяет наши нищенские средства, которые в лучшем случае дают возможность сводить концы с концами.

Это еще не все. Одно из требований Российской государственной библиотеки – это особая кодировка PDF файла. Должна быть UTF-8, другое отфутболивается.

Вот тут для моего невысокого уровня понимания  – полная тьма. Как менять кодировку PDF файла? Пару недель сидел в интернете, думал, что найду может какую-то программку или подсказку. Ничего. Зато попался мне форум, на котором издатели обсуждают новации нашего печатного контроля. Там я узнал много интересного.

Вот человек жалуется: «Отправляли мы свои файлы в РГБ, и было у нас хорошо - принимали. До мая месяца. Сейчас делаем ровно все тоже самое, а получаем отказ. Сообщение об ошибке: Неверная кодировка текстового слоя.

Других замечаний нет, т.е. формат pdf/a-1b (rgb) - корректный.

Позвонил, попробовал уточнить, что ж произошло. Мне барышня ответила, что не обязана что либо говорить, но мельком прозвучало, что раньше проверка была выборочная, а теперь 100%. Потому отказы стали массовыми. Мол, пишите в техсап, вам ответят. У меня семь писем с января - все без ответа. Есть ли смысл писать?»

Люди пытаются понять – что это такое и для чего делается? Высказывают разные предположения: «Тут такая вещь, как с собаками Павлова. Специалисты библиотеки видя, что большинству стало удаваться сие упражнение - усложнили задачу... Просто по-другому объяснить 100 процентное, как вы сказали, усиление нельзя. Но далее... К конспирологии: ибо посылание файла в библиотеку это такая вещь - нужная только им (вернее им тоже не нужная, просто придумали закон от которого головная боль у всех). Это чистейшей воды кафкианство. И усложняя задачу они явно хотят каким-то образом порубить бабла. А нужно делать как? К примеру, ты печатаешься в какой-то типографии - они тебе даю свой файл настроек для дистиллятора и ты печатаешься там без проблем. Так и тут.... Нужно выложить в открытый для всех доступ файлик настроек для префлайта».

Но понятно, что эта прекрасная система создана не для контроля. Когда государство хочет контролировать, то оно действует по-другому. Тогда устанавливается нечто вроде пылесоса – только сунь и все уходит. И даже я со своими поверхностными знаниями, представляю – до какой степени можно упростить задачу в наш компьютерный век. Например, существуют разные видеоредакторы – любого уровня сложности и простоты. Есть навороченные, а есть очень простые – просто выбери фотки и он тебе сам сделает слайд-шоу. И можно сделать при желании сайт для получения обязательных экземпляров – очень простой, с одной кнопкой. Но это в том случае, если государству нужен экземпляр, а тут явно нужно нечто другое. Выстроена такая система: Роскомнадзор штрафует и принуждает выкладывать экземпляры, а их выложить невозможно. Тогда в чем смысл? В коммерции? Купи подпись, купи программки, купи еще чего-нибудь и в итоге все равно заплати штраф. Это что – коммерциализация государственных услуг? Т.е. нам контроль за нами же государство продает как коммерческую услугу? Или задача в том, чтобы окончательно добить бумажную прессу? Александр Оськин пишет: «Индустрия печатных СМИ России пребывает в кризисном положении последние 5 лет. Пугающая действительность отрасли не позволяет с должным оптимизмом смотреть в будущее и строить долгосрочные планы как в издательском, так и в распространительском бизнесе. … Те законы, которые принимались в последние годы в отношении печатной прессы не только не послужили ей во благо, но напротив — максимально затруднили процесс выхода из кризисного положения. За последние 5 лет количество зарегистрированных в Роскомнадзоре печатных СМИ сократилось почти на 21%, с рынка ушло более 13 тысяч газет и журналов. Если в 2014 году реестр организации содержал сведения о 63,5 тыс. наименований печатных СМИ, то в 2018 году перечень сократился до 50,5 тыс. Причем значимое сокращение перечня зафиксировано в 2017 году — на 15,1 % (по отношению к 2016 г.)». То есть, именно тогда, когда пресса стала окончательно умирать, срочно понадобился такой дополнительный контроль?

Или тут имеет дело некая подготовка к демонтажу государства: абсурд доводят до такого уровня, что начинают политизироваться даже те, кто предельно далек от политики – какие-нибудь издатели невинных сканвордов. Это что – заговор? Или это свойство деградировавшей системы, идущей к распаду? Я не знаю, что сказать…

Пылающее сердце

Жадный волк

Вы заметили, что некоторые русские сказки на удивление циничны? Когда мой племенник был маленький, мы с матушкой накупили для него разных сказок, и вот в одном из этих сборников я нашел милую сказочку под  названием «Жадный волк». Ее сюжет монотонен и одновременно ужасен. Жил да был дед с бабкой и с дочкой, и была у них разная живность. И вот однажды к ним пожаловал голодный волк, который стал требовать еды. Дед с бабкой посовещались и выдали ему скотинку, волк утащил ее в лес и сожрал. Потом волк вернулся и снова потребовал дань. И дед с бабкой скормили так всю свою животину. И когда волк пришел в очередной раз они после недолгого совещания сдали ему дочку. На этом визиты волка, разумеется, не закончились, и в следующий раз, уже без совещания, добрый дедушка скормил волку свою бабку, проявив при этом незаурядную терпимость и толератность. А вот когда волк пришел в на следующий день, толератному деду кормить его было нечем, и только тогда, когда речь зашла о личной, персональной шкуре, дедуля проявил экстремизм и вспорол жадному волку брюхо. К концу сказки от этой милой истории начинает слегка подташнивать… Сейчас, к случаю вспомнив ее, я задумался: а может действительно в нас, русских, есть что-то не очень хорошее? Какая-то поганая черта?
Ну да ладно. Тут важна мораль сказки: на какие уступки бы ты не пошел, а жадного волка никогда не накормишь. Никогда не наступит тот момент, когда волчара скажет: «Ну все, я сыт, больше не буду собирать дань». Волк будет жрать, пока есть что утащить. И как ему не уступай, он рано или поздно подберется к твоей персональной глотке.
Утащив наши пенсии в лес и сожрав их, олигархия не насытится. Она очень скоро вернется и потребует очередной жертвы. Она дожрет то, что останется от пенсионного обеспечения, а пенсионный возраст будут поднимать до тех пор, пока в России будет хоть один пенсионер. Они сожрут образование, они сожрут медицину, промышленность, наши дачи, квартиры и в конце концов просто вопьются нам в глотку. Они никогда не остановятся! Ни-ко-гда! И не надо фантазировать, что наступит тот момент, когда они одумаются, испугаются за судьбу России и что-то изменят в своем поведении. Волк – это такой бездонный желудок с лапами и зубастой пастью. Он не способен одуматься. А о том, что решила олигархия о судьбе России, красноречиво говорят иностранные паспорта в ее карманах: волчара надеется по окончанию пиршества убежать в другой лес. Можно, конечно, предположить, что жадного волка в другом лесу разорвут более опасные хищники, но это уже другая, построссийская история…


➡ Источник:https://publizist.ru/blogs/111498/26120/-

Пылающее сердце

Метод нарезок

https://img-fotki.yandex.ru/get/508799/6566915.d/0_16ac9c_8a89f57b_orig

"...В 1958 году на площади Сен-Мишель в Париже случайно сталкиваются художник и поэт Брайон Гайсин и Уильям С, Берроуз. По совету последнего Гайсин переезжает в богемный «Разбитый Отель, дом номер девять по Git 1е Coeur, что в Латинском Квартале. Там он посвящает Берроуза в свои художественные разработки — «Разрезки и Метатезы — так начинается важнейшее сотрудничество в современной литературе.
Только теперь Берроуз, пытаясь одновременно разобраться с болотом текстов «Голого Ланча» и слезть с джанка, оказался в состоянии внимать идеям магическо-технологического подхода к письму Гайсина и опробовать их в деле. Эти методы, как немедленно осознал Берроуз, были специально предназначены для выхода наружу — прочь от привычки отождествления и идентификации, прочь от человеческой формы вообще.
Писательство и живопись были составляющими искусства Гайсина, особенно после вмешательства мага в его дела в «Тысяча и Одной Ночи». Каббалистическая решетка символов заложила фундамент для дальнейших разработок» и его рисунки стремительно превращались в формулы и заклинания — загадки и зашифрованные послания зрителю. «Рисунки Брайона Гайсина соотносятся прямо с магическими корнями искусства, — писал Берроуз. — Его живопись можно назвать космической. Пространство поглощает время, то есть заключает в себя череду образов или фрагментов образов прошлого настоящего и будущего. Брайои Гайсин рисовал с позиции безвременного космоса».
[Spoiler (click to open)]Если события были написаны, они могут быть переписаны: Операция Переписи. Время предпослано, предначертано, или предопределено (pre-sent), кому как нравится, и единственный способ сразиться с предначертанной, расписанной наперед Вселенной — разрезать тексты и магнитофонные записи. Заставить слова говорить самим по себе. Они никому не принадлежат, они были навязаны извне чужой, инопланетной волей.
Коллаж и монтаж ни в коей мере не были новостью для художников:
Литература отстает от живописи на пятьдесят лет,  — заявил Гайсин. — Я предлагаю перенести технику художников в письмо — Режь страницы любых книг, режь газетные полосы… вдоль, например, и перетасуй колонки текста. Сложи их вместе наугад и прочитай новое полученное послание. Сделай это для себя. Используй любую систему, которая просится под руку. Бери свои собственные слова или, как утверждают, «очень личные слова любого из живущих или мертвых. Ты вскоре поймешь, что слова не принадлежат никому. У слов своя собственная жизненная сила и ты или кто-то другой, может заставить их потоком низвергнуться в действие… Ваши очень личные слова… Конечно! А кто ты сам?
- Разрежь страницу, которую ты сейчас читаешь и посмотри, что случится, — постоянно напоминал Гайсин. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
«Я не говорю тебе ничего из того, что ты не знаешь. Я не покажу тебе ничего из того, что ты уже не видел. Все, что я хочу сказать о разрезках должно звучать, как крик отчаяния, пока ты не начнешь использовать это для себя. Ты не можешь мысленно резать, как и я не могу мысленно рисовать. Что бы ты ни делал в своей голове, это отражает заранее сложившийся, записанный образ мыслей. Режь, прогрызайся сквозь этот образ мыслей, сквозь все шаблоны мышления, если хочешь чего-то нового… Разрежь строки слов, чтобы услышать новый голос вне страницы…» («Третий Ум»*)
Написанные события и послания, спрятанные в любом куске текста, пророчествуют с помощью ножниц.
«Уходящие Минуты» и «Дезинсектор!» (обе изданы в 1960 году) детализируют теорию и развитие метода «разрезок». Материал для работы брался из газет, писем, Библии, Корана, «Голого Ланча» и бог его знает из чего еще, разрезался и переставлялся в любых вариациях. Многие из полученных текстов относились к будущим событиям.
Гайсин открыл Берроузу возможности использования в текстовой работе магнитофона и метатез, таких как I AM THAT I AM (Я есть, кто я есть), KICK THAT HABIT MAN (Соскочи с иглы, мужик) и RUB OUT THE WORD (Уничтожь слово). Он перебрал все их возможные комбинации, «са-мостоятельно выходящие из штопора языка… летящие в растущем шуме пропеллеров-значений, на которые они, похоже, были неспособны» когда их вычеркнули, а затем вставили в эту фразу». («Третий Ум»)…
Гайсин также исследовал проекции изображения, применив их в самых первых световых шоу. Вместе с молодым математиком из Кембриджа Иэном Соммервилем он разработал «Машину Мечты» — цилиндр с внутренним источником света, выдающий световые вспышки с частотой 10.56 раз в секунду (для кустарной Машины Мечты число вспышек варьируется между восемью и тринадцатью в секунду). Резонируя с мозгом, она создает направленную проекцию альфа-волн, повергая испытуемого в трансоподобное состояние — погружение в несметную, причудливую смену образов, как во сне, и в многообразие цветов — «рисует картины в голове наблюдателя». Действие основано на том же принципе, что и в современных умственных штучках: на пациента надевают защитные очки, направляют в глаза быстро пульсирующий свет и синхронизируют внешние звуки. Результат — глубокое медитативное состояние с сильнейшими галлюцинациями" . (Из книги Алекса Керви « Книга правды»).

Метод нарезок

"...Метод нарезок или Метод разрезок (англ. cut-up, также называемый «cut-up method» или «cut-up technique») — это зависящая от случая литературная техника или жанр, в котором текст в случайном порядке разрезается и перемешивается для создания нового произведения.
«Метод нарезок» также является процессом, посредством которого автор фрагментирует бумажный текст ножницами, а затем снова собирает слова или фразы в соответствии с такими принципами, которые практически не имеют ничего общего с оригинальным смыслом написанного. Данная техника используется обычно в авангардной литературе и поэзии.
Метод был изобретен в 1920-х годах французским поэтом-дадаистом Тристаном Тцарой, а в период с 1950 по 1960 в значительной степени доработан и видоизменен канадским художником Брайоном Гайсином и американским писателем-битником Уильямом Берроузом. Техника в существенной мере повлияла на развитие электронной и экспериментальной музыки, а также оказала определенное влияние на литературу и кинематограф.
В эссе «Метод нарезок Брайона Гайсина» (англ. The Cut-up Method of Brion Gysin) Берроуз писал, как летом 1959 года последний разрезал журналы на секции и перемешивал их в случайном порядке. Стоит отметить, что оригинальный метод Тцары Гайсин слегка видоизменил — переработка заключалась в том, что несколько готовых связных текстов разрезались, перемешивалась и компоновались в произвольном порядке, составляя новое произведение — техника базируется на принципе коллажа и случайных действий. Результаты «нарезок» Гайсин называл «версиями временной цепи».
Итогом его экспериментов стала книга «Minutes to Go» (1960). Джеймс Кемпбелл (англ. James Campbell) добавляет: «„Нарезки“ были методом поиска истины <…> Если ты хочешь бросить вызов и изменить судьбу, нарезай слова. Сделай их новым миром». Как отмечает журналист интернет-издания «Частный Корреспондент» Андрей Бобрыкин, для самого Гайсина «метод нарезок» был инструментом для преодоления диктата языка.
Берроуз говорил, что «нарезки» создают новые связи между изображениями — и вследствие этого линии видимого расширяются. Помимо прочего писатель был уверен, что нарезки содержат закодированные послания, имеющие значение для разрезающего или даже обеспечивающие феномен случая. Он писал: «Метод нарезок способен наводнить масс-медиа иллюзиями».

Подвиды техники
Первый подвид называется аналогично всему методу, то есть «cut-up», — он предстаёт в виде классических тцаровских «нарезок», впервые представленных поэтом в работе «Рецепт поэмы дадаиста» (англ. Recipe for a Dadaist Poem, 1920).
Метод предполагает работу с одним законченным линейным текстом (напечатанным на бумаге) с разрезанием его на куски с одним или несколькими словами на каждом. Далее всё смешивается, формируя новый текст.
Второй подвид называется «fold-in» и представляет из себя совместную разработку Берроуза и Гайсина. Метод предполагает работу с несколькими текстами с их последующей нарезкой и компоновкой. Ключевая область применения данного метода — это работа не только со своим текстом, но и с чужим.
Также данный метод отличителен работой с перемешанным текстом — то есть «нарезки» соединяются в связный текст осмысленно, а не в случайном (как у Тцары) порядке. В случае использования метода для одного печатного листа текста он предполагает нарезку страницы на четверти с последующим расположением частей в следующем порядке: при оригинальном расположении вида «а, б, в, г» после перекомпоновки части должны идти как «г, в, б, а».
Метод написания текстов самого Берроуза описан в статье, посвященной писателю на сайте «Филателия.ру»: «Во всех своих поездках Берроуз не расставался с тетрадью, расчерченной на три колонки. В первую он записывал различные факты о происходящем вокруг, обрывки услышанных фраз, диалогов; во вторую — личные впечатления, мысли, воспоминания; наконец, третья содержала цитаты из книг, читаемых в данный момент. Собственно из этих колонок и монтировалась будущая книга».
Один из ранних примеров компоновки текста по методу «fold-in» Берроузом. Цитата по книге «Голый завтрак».
Пылающее сердце

Отбрасывание

Листаю свои старые записи в блокнотах: я фиксировал эти мысли, которые пролетая мимо моей головы задели меня своим крылом. Они мне казались значительными, глубокими, а сейчас, перечитывая их, поражаюсь и их тривиальности, и самому себе, который в этой тривиальности обнаружил что-то серьезное. То же самое и со статьями, и со стихами…
Зачем тогда писать?
Но во всем этом есть какая-то необходимая, полезная работа…
У Джеда МакКенны в книге "Духовное просветление: прескверная штука" есть такой эпизод:
«…Артур говорит, что ему нужна техника. Но у меня есть только одна техника, и каждый, кто приходит в дом, скоро узнаёт о ней от других студентов, но, странное дело, никто не практикует её до тех пор, пока не получит её от меня
– Окей, Артур, – начал я, – техника называется "Духовный автолизис". "Автолизис" значит самопереваривание, а "духовный" значит… чёрт, я не знаю. Скажем, тот уровень "я", который содержит ментальный, физический и эмоциональный аспекты. Сложи эти два слова вместе, и получишь процесс, посредством которого ты по кусочкам скормишь себя очищающему переваривающему пламени. Это неприятный процесс. Всё, что нужно, это писать правду. Просто записывай, что, как ты знаешь, истинно, или что,  как ты думаешь, истинно, и продолжай писать до тех пор, пока, не придёшь к чему-то действительно  истинному. Не важно, с чего начинать. Можно начать с использования вопроса Раманы Махарши "Кто я?" или "Что такое "я"?" и поработать с ним. Просто попытайся сказать что-то истинное, и постепенно отбрасывай неистинное, пока не останется истина. Пиши и переписывай. Проясняй, отрезай излишки и эго и следуй, куда бы это ни вело, пока не будешь "готов". С помощью этого процесса ты слой за слоем сдерёшь ложь, маскирующуюся под правду. Каждый раз, когда ты будешь перечитывать написанное даже ещё вчера, ты будешь удивлён, как далеко ты ушёл с тех пор. Это действительно болезненный и жуткий процесс, словно калечишь самого себя. Он наносит раны, которые никогда не заживут, и сжигает все мосты, которые никогда не будут возведены заново, и ты делаешь это только потому, что больше не можешь не делать. Причина, по которой нужно это записать на бумаге или на компьютере, где ты сможешь это увидеть, состоит в том, что ум, хотя и может показаться иначе, это не место для серьёзного размышления. Всегда, когда тебе нужно серьёзно над чем-то подумать, первым делом ты должен вытащить из головы всё, что там есть, и поместить это там, где ты можешь обойти и рассмотреть это со всех сторон. Напасть, перевернуть и снова напасть. Ты не сможешь этого сделать, когда всё находится в голове. Записывание позволяет тебе действовать как собственный учитель, критик, оппонент. Выводя наружу свои слова, ты можешь стать собственным гуру – судить о себе, общаться с собой, взглянуть более на себя объективно. Когда будешь делать "Духовный автолизис", делай это для кого-то. Пиши для кого-то ещё. Выражай своё знание для чьей-то пользы. Пиши для публикации, как будто весь мир должен увидеть это. Или пиши, как серию писем собственному сыну, или воображаемому другу, или ребёнку, которым ты был когда-то. Что угодно. Используй процесс "Духовного автолизиса" как средство выражения собственного высшего знания для чьей-либо пользы. И, конечно, продолжай совершенствовать его, пока не установишь истину.
– Чего я никогда не сделаю?
– Что, установишь истину? Нет, конечно, нет».
Писать надо не для самоутверждения, а для самоотвержения. Отбрасывать, как отработанные ступени ракеты…
Как там у Волошина:

С собою мы уносим только то, 
От обладанья чем мы отказались.