Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Пылающее сердце

Неизвестное

"Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки: царство над миром принадлежит ребенку". (Гераклит Эфесский)



Сократ сказал: "Я знаю, что я ничего не знаю". Мне кажется, что это очень смелое заявление... Подозреваю, что даже это мы с полной уверенностью не может утверждать. Можно с тем же основанием сказать "Я не знаю, что я всё знаю". Единственное, что можно сказать - есть Неизвестное. Это можно было бы назвать Великим Неизвестным, но подлинному величию претит всякий пафос, это удел разных клоунов бытия.
Впрочем, даже название Неизвестное - ошибочно. "Дао, о котором можно говорить, не есть истинное Дао". Трудно мыслить то, чему нет имени и что находится за рамками всякого понятия. Как мы чаще всего представляем Пустоту? Как пустоту комнаты. Чтобы помыслить пустоту нам необходимо обрамление понятным. В одной энциклопедии мне попалась интересная, кажется, буддистская скульптура, изображающая пустоту: это было подобие рамки зеркала на ножках, но без зеркала. Чтобы помыслить бесконечное, нам требуется включить его в рамку конечного. Неизвестное предстает как фигура в плаще с сокрытым лицом.
[Spoiler (click to open)]Помню, как в детстве меня ставила в тупит бесконечность Вселенной. Я представлял себе кирпич, сброшенный с Земли, который падает, падает и не может остановиться. А если есть преграда, граница? Значит будет бесконечность границы, толщина стены, никогда не кончающаяся? Или она кончается? И вот кирпич вновь летит и никак не может упасть... Образность, понятийность встречаясь с превосходящей ее Неизвестностью, либо пытается свести ее к конечному, либо мечется, как пойманная муха в банке, сходя с ума... При этом Неизвестное не что-то далекое, запредельное. Это все вокруг. Вот поэтому в Дзен предпочитали не объяснять, а указывать на Это...
В "Наутилусе" капитана Немо был девиз : «Mobilis in mobile» - "Подвижный в подвижном". Ну... не знаю. Я бы сказал, что более уместен девиз "Неизвестное в неизвестном".
А что же такое наше знание? Это предложение игры, с которым мы обращаемся к Неизвестному. Мы предлагаем Неизвестному сыграть с нами во что-то, например, в науку и создаем соответствующую игру с определенными правилами. И заманиваем Неизвестное. У игры есть правила и имена. Если Неизвестное заинтересовывается, то игра начинается, и открытия случаются. Можно предложить другую игру - под названием магия. И постараться втянуть Неизвестное в этот вид игры. Если игра заинтересует, то магические формулы и ритуалы заработают. Вы садитесь на берегу Великого океана и забрасываете удочку с наживкой "Научный эксперимент" или, например, "Зевс" и ждете, когда нечто клюнет, и поплавок, нырнув, пустит вокруг себя круги по воде...
Возможна любая игра?
В книге Михаила Елизарова "Земля" есть интересный диалог: "Отдельно Алину зацепила своей мрачной выразительностью аббревиатура “МРОТ”, которую я услышал от Юры (минимальный размер оплаты труда, но в контексте какого-то очередного похоронного указа по кладбищенским услугам – перенос оградки или демонтаж памятника).
Алина долго смаковала этот “МРОТ”:
– Звучит как имя хтонического божества! Вслушайся: Мро-о-от! Почти Морена или Мара. Влёгкую можно запузырить в оккультную блогосферу! И поверили бы как миленькие! – Хихикнула. – Ритуалы слагали, вызывали, заклинали!
– Забавно. Только какой толк поклоняться тому, чего нет? – И тут же поправился: – Я хотел сказать, если вообще ничего такого нет. Сверхъестественного... Какой прок поклоняться богу Мроту?
– Не больший и не меньший, чем Ктулху. Но если начать активно призывать бога Мрота, то рано или поздно Нечто, – она растопырила пальцы, словно удерживала невидимый арбуз, – откликнется на призыв. Правда, неизвестно, что именно – первородный ли хаос, лярва или юнгианский архетип из коллективного бессознательного. Потустороннее – всегда кот в мешке. ...я в каком-то журнале читала, что встречаются гигантские грибницы площадью больше тысячи гектаров. Они очень древние, и миллионы грибов на их пространстве – это, по сути, один и тот же гриб. Вот так и Яхве, Кали, Один – просто разные личины хаотичной, первородной силы, которая по коллективному запросу принимает определённую форму культуры. Вся нечисть выдуманная и невыдуманная, старые боги, бесы, демоны и особенно Карл Густав Юнг – это действительно остатки смыслов. И опасность они представляют, только если с ними начинают заигрывать".
Опасность или возможность? Где возможность, там и опасность. Да и есть ли у нас выбор?
Алистер Кроули пишет в книге "Магия в теории и на практике": "Для того, чтобы вызвать Дьявола, нужно лишь позвать его всем своим желанием. Так сказал Волшебник Юрских Гор, и это универсальная магическая истина, применимая не только к Дьяволу, но и ко всем прочим существам. Ибо полное желание каждого человека в действительности является полным желанием Вселенной.
Однако вызвать демонов не составляет труда, ибо они всегда вызывают нас — и нам достаточно лишь вступить на их уровень и побрататься с ними. Когда им будет нечего делать, они разорвут нас на части. Но это случится не сразу: сперва они дождутся, пока мы полностью разорвем всякую связь со своим Священным Ангелом-Хранителем, и только тогда набросятся на нас — если мы не сбежим от них в последний момент".
Относительно сбежать в последний момент мне вспоминаются строчки из любимого стихотворения Иннокентия Анненского:

Прыгнет тень и в травы ляжет,
Новый будет ужас нажит…
С ней и месяц заодно ж —
Месяц в травах точит нож.
Месяц видит, месяц скажет:
«Убежишь… да не уйдешь»…
И по травам ходит дрожь.

«Убежишь… да не уйдешь»... Убежать невозможно.
Но это же безумие - верить, что маленький, ограниченный субъект может влиять на Неизвестное! Да, если только не понимать, что маленькое, замкнутое Эго - это порождение игры, которую Неизвестное ведет само с собой. Так, что ошибки быть не может, и между волей отдельного субъекта и ответом Неизвестного нет разрыва. Ведь Неизвестное и порождает эту волю... «Ибо полное желание каждого человека в действительности является полным желанием Вселенной».
Ницше сказал: "Если долго вглядываться в бездну, то бездна начнет вглядываться в тебя". На самом деле Бездна постоянно вглядывается в нас. И наивно это представлять, например, чем-то вроде бездны ночного звездного неба (хотя бездна ночного неба безусловно вглядывается в нас). Бездна вглядывается в нас каждый раз, когда мы смотримся в зеркало... И когда в нас является желание сыграть с Неизвестным в игру, то это на самом деле Неизвестное зовет нас сыграть с ним. И зачастую шутка заключается в том, что когда нам кажется, будто мы всеми силами защищаем рациональность и суверенность своего Я, мы на самом деле отвечаем на вызов и включаемся в игру. Ведь мы и есть игра.
А зачем эта игра? Не буду корчить из себя умника, употребляя непонятные термины (да и не знаю я их), а порассуждаю на метафизические темы с наивностью ребенка.
Что интересно, когда есть все? Вообще все и нет страхов. Все наше бытие отравлено страхом. И жадность – это аффект страха, последствие опыта нехватки. Всегда хочется «про запас». В рассказе Джека Лондона «Любовь к жизни» спасенный человек уже избавился от голода, стал наращивать жирок, но все равно набивал подушку сухарями. Тщеславие - аффект страха непризнания. Мы все время боимся потерять и поэтому нам хочется большего. Но что может желать абсолютная полнота? (Да, да, я понимаю, насколько некорректно слово желание в отношении Абсолютного, но я же предупреждал, что буду рассуждать, как ребенок. Вы же не обидите ребенка?)
Есть у Тютчева известное стихотворение:

Эти бедные селенья,
Эта скудная природа —
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде Царь небесный
Исходил, благословляя.

Царь Небесный ходит в рабском виде, благословляя смиренную наготу бедных селений и скудной природы! Помните эти истории о королях и султанах, что в простом платье тайно прогуливались по городу, и, видимо, не только для получения информации, но и испытывая какое-то наслаждение от ситуации… игрового самопринижения.
И герой «Подростка» Достоевского, мечтающий разбогатеть, говорить нечто интересное и важное: «Будь только у меня могущество, рассуждал я, мне и не понадобится оно вовсе; уверяю, что сам, по своей воле, займу везде последнее место. Будь я Ротшильд, я бы ходил в стареньком пальто и с зонтиком. Какое мне дело, что меня толкают на улице, что я принужден перебегать вприпрыжку по грязи, чтоб меня не раздавили извозчики. Сознание, что это я сам Ротшильд, даже веселило бы меня в ту минуту. Я знаю, что у меня может быть обед, как ни у кого, и первый в свете повар, с меня довольно, что я это знаю. Я съем кусок хлеба и ветчины и буду сыт моим сознанием». Подлинное могущество наслаждается этим нисхождением в убогость и бедность. Безграничному интересно сыграть в то, чего у него нет – в ограниченность, бессмертному – в смертность, всемудрому - в глупость. Поэтому вечное вполне забавно сыграть в дурака, в старую безумную бабушку или вздорную девицу. Даже черту это забавно, если судить по «Братьям Карамазовым», где бес признается: «Ты вечно сердишься, тебе бы все только ума, а я опять-таки повторю тебе, что я отдал бы всю эту надзвездную жизнь, все чины и почести за то только, чтобы воплотиться в душу семипудовой купчихи и Богу свечки ставить». Разумеется не на веки вечные, а на время… на время… Вечность играет в временность.
И наше я рождается как результат игрового очарования. Уэйн Ликерман (Рам Цзы) пишет в книге "Просветление – не то, что ты думаешь": "Когда я говорю о ложном чувстве авторства, я не думаю о нём как о низшем состоянии в противоположность высшему, называемому Просветлением. В моём определении ложное чувство авторства фактически не делает ничего. Его единственная функция – присваивать себе функционирование Вселенной, происходящее через определённый организм, как «моё» деяние. Рамеш придумал выражение «божественный гипноз», чтобы описать это ложное чувство, что «я» — автор всего. Это чувство часто присутствует, даже если интеллект полностью понимает, что никак не может быть автором. Вот почему термин «божественный гипноз» так изящен. Если всё божественно, если всё – Одно, тогда даже присутствие ложного чувства авторства должно быть его частью. Это не самогипноз, «я» не может создать его. Оно может только утверждать, что создало его, но это также ложное притязание. Это ложное притязание личного авторства".
Помните слова молитвы? "И не введи меня в искушение..." Искуситель - Бог. Но надо помнить, что надувательство - это тоже часть забавной игры... У вас не бывает ощущения, когда сбывается желание, что словно случается какое-то надувательство? До того, как конфетка была съедена, когда ей еще только махали перед носом – она казалась намного-намного слаще. А потом – чпок! – и пузырик лопается…
Но с игрой одна проблема - она надоедает. Поэтому игры кончаются и боги умирают. Есть игры большие и маленькие. Отдельный человек - эта малая, короткая, игра, а Вселенная - большая. Когда кукла надоедает - ребенок отрывает ей голову. И каждому из нас по окончанию определенного срока отрывают голову, чтобы выбросить в помойное ведро. Великая тайна в том, что Великий Разрушитель - это и есть наше подлинное Я, рассеивающее туман сна. О! На эту тему есть старый, бородатый анекдот, но который настолько в тему, что его нельзя не повторить: «Скачет ковбой по прерии. Скачет себе, как вдруг замечает, что за ним гонится целое племя индейцев. Естественно, он "дает газу", пытаясь от них оторваться, а сам думает - "Ну все, мне конец!". Тут раздается внутренний голос: "Наклони голову влево!". Ковбой недолго думая наклоняет. И тут у него над правым ухом просвистела стрела. "Ничего себе!",- подумал ковбой и поскакал ещё быстрее, про себя думая - "Мне конец!". И тут опять раздается внутренний голос - "Наклони голову вправо!", - и в тот же миг над левым ухом пролетело копьё. Ковбой скачет дальше, а индейцы все ближе. И он думает: "Мне точно конец!". А внутренний голос говорит: "Нет, ещё не конец! Наклони голову вперёд!". Ковбой наклоняет - и прямо над макушкой пролетает томагавк. Скакал бы ковбой и дальше так, да только перед ним возник обрыв. Стал перед ним ковбой и думает: "Ну теперь-то мне точно конец!". А внутренний голос - "Нет, и теперь ещё не конец!". И продолжает: "Слезь с коня и подойти к вождю!". Ковбой слазит и подходит к вождю. Внутренний голос говорит: "Плюнь вождю в лицо!". Ковбой плюёт. Внутренний голос: "Вот ТЕПЕРЬ тебе конец!"
А еще есть у БГ песенка "Три сестры":

А в саду благодать, пахнет медом и сиренью.
Навсегда, навсегда, навсегда - я шепчу - приди, приди.
Кто зажег в тебе свет - обернется твоей тенью
И в ночной тишине вырвет сердце из груди

Три сестры, три сестры черно-бело-рыжей масти,
В том далеком краю, где не ходят поезда.
Три сестры, три сестры разорвут тебя на части:
Сердце вверх, ноги вниз, остальное что куда...

Нас в любом случае разрывают на части - были мы мистическими хулиганами или благопристойными гражданами.
Легкость игры в том, что она прекращается. Дети бросают свои построенные замки в песочнице и бегут обедать. Если бы игра стала бы бесконечной, то она перестала быть игрой. Вот почему мир - театр явлений и исчезновений, рождений и разрушений.

Весь мир - театр.
В нём женщины, мужчины - все актёры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.

И самое главное: надеюсь, читатели понимают, что этот текст носит чисто игровой характер? Жаль, что вы не видите – как хитро я вам подмигиваю…
Пылающее сердце

Странные песни



В огромном море тошнотворной попсы иногда встречается… что-то странное. Такие особенные песенки… словно бы чем-то помеченные, как будто на них пала какая-то тень. Как «Отель Калифорния» у «Eagles», выделяющаяся в их репертуаре и формой и содержанием. Может быть, такие песни кто-то дарит? Но это уже чистой воды домыслы… Но я не хочу о зарубежном, а о том, что вырастает на нашей поляне.
Мой друг, такой же конспиролог, как и я, любил отслеживать такие особые песни. Он мне однажды поставил песню группы «Секрет» «Ничего не бойся». На слух песенка милая, с неплохой мелодией. Несколько тревожной. А слова сразу и на слух не разобрать, кроме припева. А они интересные:

[Spoiler (click to open)]

На пороге черно-белом между "нет" и "да"
Не видна звезда и темна вода.
А ответа нет и нет, а впереди уже рассвет,
И не вернуться, не обернуться,
Ты шепнешь: "Постой..."

Ничего не бойся, я с тобой.
С утренней звездой ты окно открой.
Ничего не бойся, я с тобой.
Сердце успокой, я всегда с тобой.

Вновь уронит каплю солнца неба синий круг,
И исчезнет вдруг месяц, старый друг.
Утро в дом едва-едва, и это больше, чем слова.
Ночь обещаний, утро прощаний,
Ты шепнешь: "Постой..."

А о чем это все? Итак, ночью герой стоит на пороге чего-то, перед каким-то темными водами, перед решающим выбором. Он кого-то вопрошает? Вызывает? Но ответа нет, а уже рассвет близок. Впрочем, это была ночь каких-то обещаний. Но роковой шаг уже сделан и не вернуться, и не обернуться. Но самое главное – кто ему шепчет? Чей это голос? Этот голос успокаивает. Так успокаивают, когда человек сильно напуган. Сердце требуется успокоить, так, как оно, наверное, учащенно бьется и норовит выскочить из груди. Зачем надо открывать окно с утренней звездой? Чтобы впустить кого-то? А сама утренняя звезда - какой символизм носит в христианской традиции? «Люцифер в римской мифологии — персонификация утренней звезды — планеты Венеры. С позднего Средневековья в христианстве — синоним падшего ангела, отождествляемого с сатаной и дьяволом».
Слова песни вроде бы как написал Николай Фоменко, и, возможно, вкладывал совсем другой смысл, а мне, как конспирологу, просто что-то привиделось. Но «месяц, старый друг» - мне как-то напомнило о строчке из стихотворения одного русского поэта, которую я приведу чуть ниже…
Я не поклонник Аллы Пугачевой, она меня раздражала еще в свои лучшие годы, в советские времена. Но у нее есть несомненно удачная песня, которую она исполнила очень хорошо, без котово-мартовских подвываний. Это «Позови меня с собой»…

Песня печальная, вроде бы как о расставании. Но звучит в ней что-то еще… тревожное. Например, в припеве:

Позови меня с собой,
Я приду сквозь злые ночи,
Я отправлюсь за тобой,
Что бы путь мне не пророчил,
Я приду туда, где ты
Нарисуешь в небе солнце,
Где разбитые мечты
Обретают снова силу высоты.

Почему некий он нарисует в небе солнце? Потому, что там, где он обитает, нет настоящего солнце? И что это за край, где «Где разбитые мечты обретают снова силу высоты»? У Гребенщикова есть страшненькая песня «Три сестры» где говорится: «В том далеком краю, где не ходят поезда».
Но самый интересный куплет в этой песне Пугачевой этот:

Каждый раз, как только спускается ночь
На спящий город,
Я бегу из дома бессонного прочь
В тоску и холод,
Я ищу среди снов безликих тебя,
Но в двери нового дня,
Я вновь иду без тебя.

Этот он есть что такое? Нечто призрачное? Может быть, не случайно судьба автора этих стихов Татьяны Снежиной была так трагична? Она погибла в страшной автокатастрофе в 23 года. Этот некто все-таки позвал ее?
У поэта Николая Гумилева есть стихи, которые называются «Влюбленная в дьявола».

Что за бледный и красивый рыцарь
Проскакал на вороном коне,
И какая сказочная птица
Кружилась над ним в вышине?

И какой печальный взгляд он бросил
На мое цветное окно,
И зачем мне сделался несносен
Мир родной и знакомый давно?

И зачем мой старший брат в испуге
При дрожащем мерцаньи свечи
Вынимал из погребов кольчуги
И натачивал копья и мечи?

И зачем сегодня в капелле
Все сходились, читали псалмы,
И монахи угрюмые пели
Заклинанья против мрака и тьмы?

И спускался сумрачный астролог
С заклинательной башни в дом,
И зачем был так странно долог
Его спор с моим старым отцом?

Я не знаю, ничего не знаю,
Я еще так молода,
Но я все же плачу, и рыдаю,
И мечтаю всегда.

Если бы не однозначный заголовок, то можно было бы подумать, что это стихи про обычную любовь. Но они не про обычную. Мы не всегда верно понимаем демоническое, зачастую сводим все к очень плоским, примитивным формам. А оно, это странное и темное, вполне может принимать формы смутной влюбленности, неясной тоски и стремления куда-то… Николай Гумилев с этой темой играл вполне откровенно. Есть у него стихотворение, начинающееся со строчки «Мой старый друг, мой верный Дьявол». Такие вот друзья и, видимо, вдохновители были у этого поэта…
Есть и более откровенные песни, как, например, у  «Наутилуса Помпилиуса» - «Князь Тишины»:

По лунному свету блуждаю, посвистывая,
Но только оглядываться мы не должны.
Идет, идет, идет вслед за мной
Вышиной в десять сажень добрейший князь -
Князь Тишины.
Добрейший князь - Князь Тишины.

Припев:
Мой князь - Князь Тишины…

И горе мне, если впал я в безмолвие
Или уставился на лик луны.
Стон, треск - растоптал,
Стон, треск - растоптал бы меня,
Растоптал моментально, добрейший князь -
Князь Тишины.

Знакомый мотив – про то, что нельзя оглядываться? И конечно же про старого друга – Луну.  У этой песени своя история, она написана на стихи венгерского поэта Эндре Ади, а уж у того свои были подтексты…
Есть еще одна своеобразная песенка – «Ковер-Вертолет» «Агаты Кристи». Она написана в бодром ритме работы вертолетного двигателя и голос солиста такой… странно веселый. Когда я случайно услышал ее в магазина, то меня именно музыкальный ритм ее зацепил. А уж потом стал разбираться со смыслом. И сначала даже не вполне понятно - о чем идет речь…

Мама, это небыль, мама, это небыль,
Мама, это не со мной!
Неужели небо, неужели небо
Задеваю головой?

Куда это и на чем он летит? А второй куплет уже кое-что проясняет, и от жути начинают мурашки по спине бежать – и именно из-за контраста этой веселой задорности и содержания:

Мама, это правда, мама, это правда,
Мама, я опять живой!
Ты уже не плачешь, ты уже не плачешь,
Мама, полетим со мной!

На ковре-вертолете мимо радуги
Мы летим, а вы ползете, чудаки вы, чудаки!
На ковре-вертолете ветер бьет в глаза,
Нам хотя бы на излете заглянуть за...

И тут я должен сделать отступление. Чтобы кое-то объяснить. Как правило, обыватель думает, что хорошее произведение искусства, хорошая картина – эта та, которая тщательно что-то, подробно изображает, как «настоящее», как фотография. На самом деле такое искусство – очень холодное, оно не пускает в себе. Хорошее произведение не говорит всего, оно всего лишь намекает, позволяя зрителю или слушателю самому достроить пространство произведения, сделать соучастником. Надо намекнуть и разбудить воображение, и тогда не просто увидишь нарисованное озеро, а вдруг начнешь жить в этом мире и почувствуешь его запах. Китайская живопись делится на гунби (тщательная кисть) и се-и (свободная кисть). Се-и считается живописью поэтов и философов. Се-и это и есть живопись намека. Одним мазком создается опора для пробуждения фантазии зрителя…
Так вот… Лаконичные строки песенки «Агаты Кристи» воссоздают образ чего-то страшного. Вдруг понимаешь, что это за «ковер-самолет», стремительно уносящий душу мертвого за горизонт жизни.
Но у «Агаты Кристы» чуть ли не каждая песня – своеобразный манифест:

С неба падшая душа -
Чудо в перьях, задом вниз
А здесь зима, а здесь тюрьма,
А что не так - сама держись.

Или вот еще, где есть и тема Луны и Звезды:

Нас родила непонятная звезда.
В нас оставил след, холодный свет.
Ночь и Луна, потаенная война.
Запрещенная мечта.
Наша красота, подлая судьба
Нас еще погубит навсегда.
Это не беда, не твоя вина,
Ты веди нас за собой, Позорная звезда.

Сайт «Дождь» пишет: «Владислав Сурков известен не только как теперь уже бывший серый кардинал российской политики. Он создал себе репутацию интеллектуала и философа, по крайней мере, этот образ активно поддерживали его сторонники. Известно, что Сурков сотрудничал с группой «Агата Кристи». Вместе с солистом этого коллектива Вадимом Самойловым в 2003 году он записал альбом «Полуострова». В роли продюсера проекта якобы выступил бывший глава Комитета Госдумы по информационной политике Константин Ветров из ЛДПР. Сурков написал почти все тексты для этого диска, впрочем, запись была издана ограниченным тиражом, фактически, это был проект, рассчитанный на друзей и знакомых Суркова. Позже аудиотреки попали в интернет, в частности, с ними можно ознакомиться на сайте «Сурков.Инфо», посвященный биографии и творчеству чиновника. Там же опубликованы и тексты песен, вот, например, цитата из трека «Будем как все»:

Наш хозяин — Денница, мы узнаем его стиль.
К Рождеству вместо снега он посылает нам пыль.
Мы плетемся в обозе его бесконечной орды.
Я буду, как ты,
ты будешь, как он,
мы будем, как все».

Возможно, подобные песенки очень многое могут рассказать про наше время, про дух эпохи…
Подлинный творец не может ничего создать без вдохновения. Но источники его могут быть различными. И в монашестве большее значение имеет искусство различения духов. А в "Докторе Фаустусе" Томаса Манна дьявол говорит, что бывали эпохи, когда вдохновение давалось свыше, а теперь только от него. Эпоха ночи мира, когда солнце сокрылось, а на небе осталась бледная Луна.

Пылающее сердце

Мужское и женское

Конфликт и взаимодействие. Ипостаси женственности.

Взаимоотношение полов – вечная тема. Начать, пожалуй, стоит с конфликтности, чтобы обострить проблему, сделать ее ярче.
Одна из занимательных книг, которую я прочел в 90-е годы, была «Пол и характер» Отто Вейнингера. Он посвятил свой труд доказательству того, что у женщины нет души. Приведу некоторые цитаты:  «Мужчины и женщины не только противоположны, но и неравноценные начала. Мужчина – это вся полнота человеческой духовности, все богатство разума, фантазии и воли. Он идет впереди мировой истории и ведет ее за собою, Дух, который оживотворяет вселенную, творит и пересоздает ее, разбивает старые ценности и вечно кует новые. А что такое женщина? Это сексуальность в самом узком, самом грубом, самом материальном смысле слова. Она живет только чужими ценностями, может быть интересна только лишь постольку, поскольку представляет собою отражение творческой фантазии мужчины... У женщины нет души, нет бытия, нет умопостигаемой сущности, нет, следовательно, никакого, ни чувственного, ни духовного, касания к метафизическому первоисточнику жизни. Женщина – мегера, сводница, проститутка. Она соблазн мира, она – такая негодная мать, что лучше бы ей быть только проституткой… Женщина не обладает ни глубоким, ни высоким, ни острым, ни открытым умом, к ней вообще не применимы эпитеты интеллектуальности; как целое, она лишена смысла, она бессмысленна».
Кроме того, в этой книге Отто Вейнингер доказывает, что евреи – представители самого женственного народа по своему характеру. А так, как он сам родился в богатой еврейской семье, то сделал из всего этого довольно радикальные выводы: Отто Вейнингер демонстративно покончил с собой в гостиничном номере, выстрелив себе в сердце. Эти обстоятельства поспособствовали массовой  популярности «Полу и характеру» в начале XX века.
Это один полюс. Можно представить и другой. Валери Соланас — американская радикальная феминистка, писательница и драматург, выпустила в 1967 году «SCUM Manifesto» («Манифест общества полного уничтожения мужчин») — трактат о биологическом и социальном превосходстве женского пола над мужским, призывающий женщин создать собственное государство, уничтожив «дефектных» мужчин, за исключением тех, которые приносят пользу. Я приведу некоторые фрагменты этого замечательного текста: «Теперь уже есть все технические возможности размножаться без помощи мужчин (а, стало быть, и женщин) и производить на свет только женщин, и мы должны немедленно приступить к этому, потому что мужчины совершенно не нужны. Мужчина - это биологическая случайность: (мужской) ген Y - это недоделанный (женский) ген X, то есть содержит незаконченный набор хромосом. Другими словами, мужская особь - незавершенная женская особь, ходячий аборт, выкидыш на генной стадии. Быть мужчиной - значит быть дефективным, бесчувственным; кроме того, мужчины - эмоциональные инвалиды. … Мужчина - абсолютный эгоцентрик, замкнутый в себе. Он не умеет сопереживать, любить, дружить, быть страстным или нежным. Он - полумертвая, ни на что не реагирующая масса, неспособная давать или получать удовольствие или счастье; так что в лучшем случае он скучен и безобиден, ибо очарованием обладают только те, кто способен воспринимать и принимать других. Мужчина застрял на полпути в сумеречной зоне между обезьяной и человеком, но он гораздо хуже обезьяны... Мужчина, будучи неполноценной женщиной, всю свою жизнь тратит на то, чтобы стать полноценным, стать женщиной. … Всеми вышеописанными безобразиями мужской род превратил наш мир в кучу дерьма».
[Spoiler (click to open)]
Валерии Соланас так же сделала радикальные практические выводы из своей философии: 3 июня 1968 года она отправилась в офис  Энди Уорхола и выстрелила в него. Уорхол получил 3 пули в живот, но выжил. Остальные присутствующие отделались более лёгкими ранениями…
Было бы просто свести эти истории к психическому расстройству отдельных неуравновешенных личностей. Но на самом деле они в крайней форме выразили древние традиции. Вопрос о том, что первичнее – мужчина или женщина - решался по-разному. В хорошо нам известной библейской патриархальной версии первичен Адам, а Ева является более поздним «продуктом», созданным из ребра мужчины: «И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа».
Но это далеко не единственная версия: «В эпоху неолита представления о женском начале как источнике всего сущего под влиянием изменившихся условий жизни трансформировались, но не утратили своей изначальной концепции. Этот культ дожил до исторических времен в собирательном образе Великой Матери Ближнего Востока и греко-римского мира. Религиозная преемственность его отчетливо прослеживается в образах таких известных богинь, как Исида, Нут и Маат в Египте; Иштар, Астарта и Лилит региона Плодородного Полумесяца; Деметра, Кора и Гера в Греции; Атаргатис, Церера и Кибела в Риме. Богиня-Мать не имеет равновеликого себе супруга, она может порождать его, брать в мужья и затем губить. Другой вариант — она проглатывает своё дитя и беременеет от этого (египетская Нут)».
Я недавно посмотрел первый сезон сериала «Американские боги». Он основан на одноимённом романе Нила Геймана и содержит интересные темы: старые боги не умерли, они в скрытом виде живут в нашем мире, и некоторые из них вступают в конфликт с новыми богами – современных технологий. Тут есть о чем подумать… Но там среди прочих героев есть чернокожая богиня смерти. Она поглощает своих партнеров во время половых актов. И как бы это сказать?... поглощает их не ртом. Это очень интересный и важный момент.
Я много размышлял на эту тему. Дело в том, что мы в этот мир входим через вполне конкретные, материальные врата. Мы все попадает в этот мир через женщину. Может когда-то придумают другие способы, но пока это так. И я очень часто задумывался о том, что там, где вход, должен быть и выход. И известное матерное выражение, которое подменяют названием белого пушистого зверька, как раз намекает на это.
Неотъемлемой ипостасью порождающей Богини Матери является ее страшная, разрушительная сторона. То, что порождает, то и убивает. В египетском пантеоне была такая милая, очаровательная богиня Баст с кошачьей головой. Если заглянут в словарь, то можно обнаружить, что это богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия, домашнего очаг. Но это только одна часть. У нее была другая ипостась – Сехмет. А это уже богиня войны, палящего солнца и яростной мести. Миф повествует о том, как однажды ее напустили на человеческий род в наказание за грехи. Сехмет так усердно взялась за это дело, что ее не могли остановить и она могла полностью уничтожить людей, но ее приманили пивом, окрашенным в красный цвет – под вид крови – и под действием опьянения страшная богиня остановила свою безжалостную резню…
Фрейд различал Эрос и Танатос, волю к жизни и волю к смерти. Но я думаю о том, что так ли легко их бывает разделить? Организм человека устроен, если можно так выразиться, очень эффективно. Многие органы многофункциональны: органы выделения и используются и в качестве органов воспроизводства. И я подозреваю, что эта многофункциональность (экономность средств) лежит во влечении. И возможно, что в основе мужского влечения к женщине можно обнаружить то самое младенческое влечение к матери (например, влечение к женской груди), которое никуда не девается, а приобретает лишь иное наполнение.
Представитель трансперсональной психологии Станислав Гроф выдвинул теоретическую модель «перинатальных матриц» (лат. peri —около, лат. natalis — относящийся к рождению, лат. matrix — первопричина) — о состояниях психики до и во время рождения. То, что мы не можем вспомнить о своем состоянии до рождения, еще не означает, что эти воспоминания не заложены в нашей глубинной памяти, в структуре нашей психики. Станислав Гроф экспериментировал с ЛСД и у его пациентов в измененных состояния сознания происходила регрессия до внутриутробного состояния, которое было наполнено ощущением лёгкости, безмятежности, покоя и радости. Таким образом, образ рая в нашей психике имеет вполне конкретное происхождение. И, можно предположить, что влечение мужчины к женщины пронизано бессознательным желанием к возвращению к изначальному, райскому внутриутробному состоянию. Но понятно, что подобное влечение к истоку скрывает в себе по сути влечение к смерти.
Все возвращается к своему началу и новые поколения всходят как цветочек на могиле своих предков, как на плодородном перегное.
Цитата: «В древнейшие времена Мать Богиня была известна и как наводящая страх Мать Ужаса, ибо она отнимает жизнь также легко, как и дарит».
У австрийского писателя и графика Альфреда Кубина есть очень красноречивый рисунок: огромная женщина возлежит, как холмистый ланшафт, и в него, маленьким таким сперматозоидом, ныряет возбужденный мужчина… Гея – мать всего живущего, но она  держит в своих объятиях, пленяет в сетях земного притяжения всякую тварь, заставляя вращаться колесо сансары по все той же орбите.
Бодлер пишет в «Плаванье»:
Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне,
Тех — скука очага, ещё иных — в тени
Цирцеиных ресниц оставивших полжизни, —
Надежда отстоять оставшиеся дни.
В Цирцеиных садах дабы не стать скотами,
Плывут, плывут, плывут в оцепененьи чувств,
Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя
Не вытравят следов волшебницыных уст.
Но Цирцея тоже двойственна: одних она обращает в свиней, а другим – открывается. Иван Ефремов в своей книге «Час Быка» сравнивает Цирцею с направленностью человека: «или вниз — к свинству, или вверх — к богине».
В античности существовало представление о двух ипостасях Афродиты: «Считается, что в более позднее время совместно существовали как бы два культа богини – культ Афродиты Урании и культ Афродиты Пандемос. Эпитет Пандемос впоследствии философы предпочли толковать этот эпитет как «пошлая», «доступная» и «низменная», а затем и вовсе низвели богиню в покровительницы гетер, дав ей эпитет «Гетерия», а в Коринфе и в Эфесе Афродита, как покровительница грубой и разнузданной страсти имела эпитет «Порн». Афродиту Пандемос стали противопоставлять Афродите Урании, то есть «Небесной» и «Возвышенной»».
Владимир Соловьев писал: «Истинная любовь есть нераздельно и восходящая и нисходящая или те две Афродиты, которых Платон хорошо различал, но дурно разделял. Для Бога Его другое (то есть вселенная) имеет от века образ совершенной Женственности, но Он хочет, чтобы этот образ был не только для Него, но чтобы он реализовался и воплотился для каждого индивидуального существа, способного с ним соединиться. К такой же реализации и воплощению стремится и сама вечная Женственность, которая не есть только бездейственный образ в уме Божием, а живое духовное существо, обладающее всею полнотою сил и действий. Весь мировой и исторический процесс есть процесс ее реализации и воплощения в великом многообразии форм и степеней».
Здесь мы уже встречаемся совсем с иным образом женственности - мистическим. Владимир Соловьев так описывал свои встречи с ним:
И вот однажды – к осени то было –
Я ей сказал: «О Божества расцвет
Ты здесь, я чую,– что же не явила
Себя глазам моим ты с детских лет?»
И только я помыслил это слово –
Вдруг золотой лазурью все полно,
И предо мной она сияет снова –
Одно ее лицо – оно одно…
«В религиозной философии В. Соловьёва понятие вечной женственности отождествляется с понятием Софии. Соловьёв полагал, что она есть «образ всеединства мира, созерцаемый Богом», и посвящал её мистическому образу свои стихотворения:
…Знайте же: вечная женственность ныне
В теле нетленном на землю идет.
В свете немеркнущем новой богини
Небо слилося с пучиною вод.
Всё, чем красна Афродита мирская,
Радость домов, и лесов, и морей,—
Всё совместит красота неземная
Чище, сильней, и живей, и полней…»
То есть, Афродита Небесная преобразит и очистит все то, что являет собой Афродита Земная.
Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете —
Только то, что сердце сердцу
Говорит в немом привете?
Евгений Головин сказал, что влюбляться надо не в реальную женщину, а в женщину из снов. Юнг бы сказал, что женщина из снов – это Анима. Он предполагал, что бессознательная часть психики устроена зеркально сознательной, и мужчина носит в себе женщину, а женщина – мужчину. Это подобно даосскому символу, в котором Инь и Янь взаимодействуют в свое разделенности и носят в себе семена противоположностей…
Платон когда то поведал легенду об андрогине. «"Согласно этой легенде, люди когда-то были четырехрукими, четырехногими существами, с двумя лицами на одной голове. Они назывались «андрогинами». Эти люди обладали великой силой и мощью, и однажды задумали поднять восстание против богов, чтобы самим править миром. Боги, узнав об этом, разгневались, и верховный правитель Зевс наказал непокорных: разделил каждое существо пополам и разбросал эти половинки по всему свету. Так появились современные люди – двурукие, двуногие, с одним лицом на голове. С тех давних пор разделенные половинки ищут друг друга. Если кому-либо «случается встретить как раз свою половину, обоих охватывает такое удивительное чувство привязанности, близости и любви, что они поистине не хотят разлучаться даже на короткое время. И люди, которые проводят вместе всю жизнь, не могут даже сказать, чего они, собственно, хотят друг от друга, - пишет Платон. – Ведь нельзя же утверждать, что только ради удовлетворения похоти столь ревностно стремятся они быть вместе».
Пол в русском языке – разделенность, частичность. И пол – это низ. Но само это указывает на верх и целостность. Половинные – это части чего-то большего.
Пылающее сердце

Бесполезность



У меня из головы не выходит фраза из книги Эмиля Чорана "Признания и проклятия": "Когда, проявив слабость, садишься работать над книгой, нельзя без восхищения думать о том хасидском раввине, который отказался от подобных планов, поскольку не был уверен, что ему по силам написать книгу исключительно ради удовольствия своего Создателя".
Эта фраза ушла у меня на задний план, но я время от времени вспоминал ее и думал. Писать текст только для удовольствия Бога - значит с предельной отрешенностью от всего суетного. В наших действиях, словах очень часто бывает много игры на публику: мы актерствуем, строим из себя кого-то.
[Spoiler (click to open)]
Жан-Поль Сартр с безжалостность описывает свое детское актерство в "Словах": "Я вел двойную жизнь, в равной мере фальшивую: на людях я был паяцем — пресловутый внук знаменитого Шарля Швейцера; наедине с собой я погрязал в воображаемых обидах. ... моим реальным «я» могло навсегда остаться чередование обманов".
В нас всегда присутствует эта оглядка, она понятная, без нее невозможна социализация. Но очень часто "казаться" становится намного важнее чем  "быть". Есть тысяча и одна причина "играть на публику", всегда есть страх, что не поймут, посчитают, что дурак, а мы всегда хоть немного хотим признания, даже тогда, когда машем рукой "да мне плевать"... Это все бесконечные игры социализации, игры взаимных "поглаживаний" (по Эрику Берну). И нам нужны роли, маски, актерская игра. Мы не делаем, а изображаем что-то из себя. А если мы чуть-чуть нарушим рамки, нам тут же объяснят, что так вести не подобает.
А чтобы выйти хотя бы на время из этого актерства, нужно отрешиться и прежде всего от идеи какой-либо пользы. Иногда посещает мысль, что занимаешься абсолютно бессмысленным, бесполезным делом, когда пишешь свои статьи, которые никому не нужны, или делаешь рисунки, которые никто не смотрит. Но в следующую секунду этой мыслью о полной бесполезности и по особому вдохновляешься. Появляется ощущение свободы и непривязанности. В этот момент не погружен в злобу  дня мира сего, а словно бы паришь над ним.

Бесполезность

Я знаю  - это бесполезно,
Но бесполезность сладкий дар.
Глядеть на вещи надо трезво,
Когда в душе угас пожар.

Когда ты мертв и только разум
Считает мыслей медяки,
Впустил сердечную заразу -
Гнить от мучительной тоски.

Пускай умершие хоронят
Таких же мертвых, как они,
Пусть соревнуются в погоне
За пользою, сжигая дни.

А коль в тебе хоть искра тлеет
Безумный опьянит завет:
Цель выраженья не имеет,
Простор открыт, предела нет.

Может быть человеческому духу и пристало творить бесполезное вопреки всякому прагматизму? Может быть только это и достойно его? Делать нечто глядя в бесконечное пространство перед собой, в глубину небес...

Прекрасное равнодушие -
Сижу я ленивою тушею:
Всех целей узлы развязаны,
Все мысли родились и сказаны,
И в точку сошлись параллельные
У горизонта над елями,
Над соснами, над дубравами,
Холмами в снегу и оврагами.
Прекрасное равнодушие -
Истоки желаний задушены,
В потоке слилось то, что временно,
Все личное в дымке потеряно...
Пылающее сердце

Два града

Революционное беспокойство

Я недавно слушал интервью доцента кафедры социально политических учений Бориса Александровича Прокудина. Речь шла о русской литературе, и, в частности, была отмечена такая особенность: ее герои, как правило, несчастны. А если и встречаются в ней счастливые персонажи, то они какие то пошлые, да и само их счастье пошлое. Тут мы сталкиваемся с чем-то важным, загадочным. Что это за любовь к несчастью? Почему нельзя жить хорошо и быть счастливым, как все приличные люди? Или это всего лишь такая литературная фантазия, мираж пишущих людей? Каких-нибудь неудачников, не сумевших хорошо устроиться в жизни?
Но вот Лев Николаевич Толстой - был явным удачником. Граф, с хорошей семьей, вполне состоятельный и добившийся к тому же успеха на литературном поприще. Что еще можно было желать от жизни? Разве не это ли счастье?
Но Лев Николаевич во всем этом благополучии так затосковал, что едва не повесился и не выбил себе мозги из охотничьего ружья, о чем он сообщил в своей "Исповеди". Да что же такое? Что еще надо было этому зажравшемуся барину? Откуда это несчастье? В чем его источник?
Может быть что-то понять нам поможет сам Лев Николаевич.
Возвратившись из-за границы в Ясную Поляну, Толстой  пишет тетушке очень важное, известное теперь многим письмо:
«Вечная тревога, труд, борьба, лишения – это необходимые условия, из которых не должен сметь думать выйти хоть на секунду ни один человек. Только честная тревога, борьба и труд, основанные на любви, есть то, что называют счастьем. Да что счастие – глупое слово; не счастье, а хорошо; а[Spoiler (click to open)]бесчестная тревога, основанная на любви к себе, – это несчастье. Вот вам в самой сжатой форме перемена во взгляде на жизнь, происшедшая во мне в последнее время.
Мне смешно вспомнить, как я думывал и как вы, кажется, думаете, что можно себе устроить счастливый и честный мирок, в котором спокойно, без ошибок, без раскаянья, без путаницы жить себе потихоньку и делать не торопясь, аккуратно все только хорошее. Смешно! Нельзя... Чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость. От этого-то дурная сторона нашей души и желает спокойствия, не предчувствуя, что достижение его сопряжено с потерей всего, что есть в нас прекрасного».
Покой - душевная подлость. Успокоиться, остановиться, перестать метаться, бороться и даже ошибаться при этом - значит совершить подлость. Такая остановка смерти подобна.
Вот что такое это "русское несчастье" - это несовпадение с миром, с его малыми формами. И вот что такое пошлое счастье - это совпадение с миром, остановка. Уснуть, замереть, погибнуть душой.
И у меня в голове рождается некая формула революционности. Политология делит социальные движение по привычным границам - левое-правое, либеральное-консервативное и другое тому подобное. А я предлагаю взглянуть на проблему несколько иначе и делить не на левых или правых, а на вписавшихся и невписавшихся, на совпавших с миром сем и не совпавших. На тех кто удовлетворился и тех, кто никогда не может удовлетвориться плодами мира сего. Те, кто испытывает непонятную горечь и тоску, могут находить разные лекарства - уходить в скит, идти на баррикады или заливать свою депрессию алкоголем. Но они не способны стать тихими, довольными обывателями, вполне затянутыми своим мирком.
У Блока есть стихотворение "Поэты", где эта грань проводится:

За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты,- и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.

Напрасно и день светозарный вставал
Над этим печальным болотом;
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам .

Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и прямо.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.

Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело.
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись со знанием дела.

Разнежась, мечтали о веке златом,
Ругали издателей дружно.
И плакали горько над малым цветком,
Над маленькой тучкой жемчужной…

Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть,- хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?

Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно все это!..

Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,-
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!

Блок не приукрашивает поэтов, он их описывает с некой показной нарочитостью - они напиваются, блюют, затем выползают как псы и наконец подыхают где-то под забором, укрываемые снежком. Но Блок это демонстрирует с такой нарочитостью только потому, что глубоко ненавидит обывательскую лужу и ежедневные бессильные потуги. Он готов принять трагический, несчастный удел поэта как монашеский постриг. Что угодно, но только не тесный обывательский мирок, ограниченный "куцей конституцией". Это все проявления болезни не совпадения с миром сем.
Поэтому я, вместо того, чтобы использовать бесконечные политологические деления, прибег бы к тому делению, что использует Аврелий Августин в трактате "О граде Божием". Я позаимствую названия, но не всю ту смысловую нагрузку, что есть у Августина. Существует в человечестве два незримых Града - град небесный и град земной. И граждане града небесного никогда не совпадут с земным, всегда будут испытывать в нем неуспокоенность, страдание, впадать в тоску или саморазрушение, уходить в скиты в поисках просветления, или взрывать существующий порядок, в надежде потрясти основы царства князя мира сего...
Пылающее сердце

Не проснувшись



Тяжёлое утро гаснущих снов
Серая занавес неба, старушки
Девушки, тени, собаки, вороны.
Поднимете мне веки!
Я не вспомню кто я.
Усталое тело земных лабиринтов.
Поднимите мне веки!
Напомните мне, что я хотел.
Каждая эмоция становится странной,
След метеора в молчащем небе.
Замороженные одуванчики в уснувшем поле,
Следы на стене, далёкий шум поезда,
Мчащегося в некуда.
Все мосты взорваны, вся связи порваны.
- Алле, алле! Пожалуйста, Бог...
Небеса молчаливы и холодны.
Чёрное кофе поднимет мне веки,
Чтоб взглянуть в пустоту молчащих небес.
Напрягаться не надо, оно само...
Шкандырь, шкандырь... Даже мысли думаются:
Старческое бормотание в пустой голове.
Серое небе, свинцовое воды.
Я помню там было что-то...
Там сияла звезда...
Поднимите мне веки!
Пылающее сердце

Стать русским

Когда осыпаются листья
И люди становятся тенью,
Петардой взрываются мысли
Над призрачным миром видений,

Когда ты свой взгляд упираешь
Во тьму погрузившийся угол,
Проклятым вопросом пытаешь
Всю ночь интернетовский Гугол.

Когда совершенно безвкусны
Все страсти и радости мира,
И жизни сюжеты так гнусны,
Как шарж, как насмешка сатира.

Когда небеса проклинаешь
И цели ни в чем ты не видишь,
Бесцельно средь теней блуждаешь,
Себя самого ненавидишь.

Когда пустоту обнимаешь,
Как деву в сверкающей блузке -
Со всей глубиной понимаешь:
То время, чтоб снова стать русским!
Пылающее сердце

Падаль

Грустные размышления
 


Гребенщикова я впервые услышал на втором курсе института. Это был 1985 год и нас отправили работать на консервный завод в Ленинск. Теперь понимаешь, что, наверное, это было самое  лучшее время, еще не отравленное никакой гадостью и трагедиями… Однокурсник Федор взял туда свой кассетный магнитофон: он был меломан и даже пытался группу создавать (крутил он нам как-то кассеты со своими опытами – совершенно невыносимыми), и был в курсе музыкальных новинок и вообще много знал о рок музыке. Это благодаря ему впервые познакомился с оперой «Иисус Христос суперзвезда», «Лед Зеппелином» и многим другим. Он нам тогда ставил «Браво» и «Радио Африка» «Аквариума». БГ мне показался странным малым, его тексты выглядели слегка абсурдными (что, впрочем, мне нравилось), но в целом музыка была интересной, особенно мрачненькая песня «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет»; меня тогда очаровывало все мрачное.
[Spoiler (click to open)]А потом началась перестройка, крушение всех основ. Я тяжело все это переживал. А тогда по телевидению крутили клип БГ «Полковник Васин».  Страну ломали, мы капитулировали в «холодной войне», а БГ пел:



Полковник Васин собрал свой полк
И сказал им:" Пойдем домой.
Мы ведем войну уже семьдесят лет.
Мы считали, что жизнь это бой,
Но по новым данным разведки
Мы воевали сами с собой".


В клипе, напоминавшем фрагмент из фильма «Бумбараш», где дезертиры ехали с фронта, тоже ехал поезд, а Гребенщиков вдохновенно в припеве повторял:

Этот поезд в огне и нам не на что больше жать.
Этот поезд в огне и нам некуда больше бежать.
Эта земля была нашей, пока мы не увязли в борьбе.
Она умрет, если будет ничьей, пора вернуть эту землю себе.


А еще там говорилось:

И если мы хотим, чтобы было куда вернуться -
То время вернуться домой.


И уж в самом конце:

Но хватит ползать на брюхе
Мы уже возвратились домой.


Поезд полковника Васина, прекратившего битву, мчался домой. Так считал тогда БГ. Я его в те времена за эту песню и клип очень сильно невзлюбил. Зло подумал: «И ты туда же, гадина!» Их было много тогда – таких вдохновенных певцов перестройки и надвигающейся катастрофы.
Но со временем я немножко отношение к БГ все-таки изменил. Особенно, когда услышал его песню «Кладбище». Он эту песню написал не позднее 1995 года. И хотя песня – это не стихи, ее надо слушать, я все-таки приведу ее текст:



Село солнце за Гималаи,
Чтоб назавтра вновь взойти;
Бредет йогин на кладбище
Отсекать привязанности.

У него труба из кости,
Он начнет в нее трубить;
Созовет голодных духов –
Их собой поить-кормить.

Они съедят его тело,
Они выпьют кровь до дна;
И к утру он чист-безгрешен,
Не привязан ни хрена.

Ох, мы тоже трубим в трубы,
У нас много трубачей;
И своею кровью кормим
Сытых хамов-сволочей;

Столько лет – а им все мало.
Неужель мы так грешны?
Ох, скорей бы солнце встало
Над кладбищем моей родины...


Песня и в музыкальном, и в смысловом отношении – сильная. И исполнил ее БГ прекрасно, мне кажется, это одна из его самых больших творческих удач. Но самое главное – это подобие некоего прозрения. Оказывается, веселый поезд привез полковника Васина не домой, а на кладбище… Мрачное кладбище в беззвездной ночи с злыми, голодными духами – такой увидел БГ свою Родину…
Образ мертвой Родину у БГ жуткий, но не отвратительный. А есть еще один образ смерти – с невыносимым непотребством разложения, которое пытался поэтизировать Бодлер:

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы...


В лирическом отступлении в «Мертвых душах» Гоголь сравнивает Русь с лихо мчащейся тройкой: «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».
Этот отрывок цитировали и цитирую при всяком случае: мчится куда-то Русь, но непонятно куда…
А есть другой интересный образ, впечатливший меня и засевший в памяти на долгие годы - сон Раскольникова из «Преступления и наказания»: «В большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка. Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку. «Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:
 — Этака кляча да повезет!
 — Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запрег!
 — А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!
 — Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушел, — кричит он с телеги, — а кобыленка этта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! — И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.
 … Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и еще можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную.
  — Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезет. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.
 — Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!
 — Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!
 — Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.
 — Видано ль, чтобы така лошаденка таку поклажу везла, — прибавляет другой.
 — Заморишь! — кричит третий.
 — Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись!  Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!…
 Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.
 — По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.
 — Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист.
 Бабенка щелкает орешки и посмеивается.
 — А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.
 — Разразит! — кричат кругом.
 — Убьет!
 — Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю.
 Раздается тяжелый удар.
 — Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.
 А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.
 — Живуча! — кричат кругом.
 — Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.
 — Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.
 — Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
 — Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.
 — Доконал! — кричат в толпе.
 — А зачем вскачь не шла!
 — Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.
 Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, бросается с своими кулачонками на Миколку.
 — Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди».
Интересно, а кто-то когда-нибудь высказывал мысль, что в этом сне Достоевский тоже нарисовал образ Руси – но не мчащейся по простору, а измученной, изнуренной и добиваемой?
Когда в 1917 году рухнула Российская империя, Максимилиан Волошин написал отчаянные строки:

С Россией кончено… На последях
Её мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,

Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик, да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.

Как падаль…
Но Волошин ошибся и лошадка еще поскакала, да как поскакала! Но потом все кончилось… И в этот раз рука палача с тяжелым ломом кажется не подвела: «кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом».
Стихотворение Бодлера, что я помянул выше, называется «Падаль»:

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.


Мы ругам власть, мы замечаем, что над нами словно бы жужжащей тучей вьются странные голодные сущности – то ли злые духи, то ли мухи, которые впиваются и жрут нас. И причина этой оказии нам не вполне ясна, хотя при определенном усилии могло бы возникнуть страшное подозрения: эти гады так атакуют нас потому, что мы стали падалью… Но падаль по определению далека от того, чтобы анализировать ситуация, она просто бесстыдно лежит вверх брюхом подставляя свой зловонный гной мушиной туче. Кстати, помните кто такой Вельзевул? Бааль-Зевув - означает «повелитель мух»… Мухи и черви поедают то, что уже перестало быть жизнью, они санитары. И этот процесс занимает некоторое время.

Гамлет. - Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?

Первый могильщик- Да как вам сказать… Если он не протухнет заживо – сейчас пошел такой покойник, что едва дотягивает до похорон, – то лет восемь-девять продержится.

Гамлет. - Дай взгляну. (Берет череп в руки).  Бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. … А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу.

 
Пылающее сердце

Я живой!



Ты поймешь мои мысли и чувства?
Я ведь вижу, что ты не поймешь…
Что наивно считаешь искусством –
Только тусклая, мертвая ложь.
Я живее умерших творений,
Я пока еще очень живой.
Да, - не Пушкин, не Байрон, не гений
И не Блок на конец на худой.
И не Врубель, а просто Василий.
Но не надо кривиться губой –
Их ведь всех уж давно схоронили,
Я ж калякаю нынче с тобой.
Я – живой, это все-таки классно!
Если хочешь – потрогай меня.
Ни в каких там вселенских запасах
Не найдешь, чтоб такой же как я!
Так что можешь глядеть, упиваться,
Ты поверь – мне ни капли не жаль,
Это лучше, чем в книгах копаться
Или мазать различную шваль…
Пылающее сердце

ПСИХОПАТОЛОГИЯ "УСПЕШНЫХ"



Нечто умершее, несущее при этом смерть еще живому, пустота, сеющая опустошение.

Уже не помню, но, кажется, сначала посмотрел фильм. Он мне стразу понравился, особенно Кристиан Бейл в роли Патрика Мэри Хэррон / Mary HarronБэйтмана. И уже потом выяснил, что фильм снят по роману Брэта Истона Эллиса «Американский психопат». С некоторым удивлением я узнал, что режиссером этого фильма была женщина - Мэри Хэррон, которая к тому же написала и его сценарий вместе с Гиневером Тёрнером. За эту картину она была номинирована на "лучшего режиссера года" Ассоциацией лондонских кинокритиков. Биография у нее очень интересная. Прежде чем прийти в кино, Хэррон была журналисткой, писавшей о рок-музыке. Она участвовала в создании первого панк-журнала "Punk" и была первой журналисткой из американской прессы, взявшей интервью у "Sex Pistols". Хэррон написала историю группы «Velvet Underground» для журнала "New Musical Express", а также историю Энди Уорхола и его "Фабрики" для музыкального издания "Melody Maker". Она была музыкальным критиком в газете "The Guardian", театральным критиком в газете "The Observer", телевизионным и рок-критиком в "The New Statesman". Очевидно, что человек с таким творческим путем не склонен снимать просто развлекательное кино, и у него в голове есть, как минимум, пара «задних мыслей». И роман Брэта Истона Эллиса привлек ее вряд ли только из-за моря кровищи…

[Spoiler (click to open)]

На книжку я поглядывал, когда ходил в книжный магазин (это были те старые времена, когда меня еще не развратила интернетовская халява и тратил деньги на покупку книг). Она была издана в странной серии, с комиксными обложками. Так и не купил ее, а потом скачал бесплатно в сети и прочитал с экрана компьютера. И хотя Мэри Хэррон сделала прекрасную экранизацию, но все же в полной мере смысл книги открывается при чтении. Впрочем, его даже при чтении многие не понимают. Ради интереса пробежала на одном из сайтов отзывы на «Американского психопата» и понял, что читатели в основной массе воспринимают книгу как кровавую историю маньяка. А для обычного триллера в этой книге есть моменты нарушающие напряженное течение сюжета: Патрик Бэйтман (от лица которого и ведется повествование) очень утомительно, в мельчайших подробностях описывает свои и чужие личные вещи, вплоть до мелочей, таких, как ручки и носки. В такой же манере он описывает гардеробы и аксессуары, указывая материал, имя дизайнера и магазин, в котором вещь была приобретена. Эти постоянные отступления для кровавого чтива чрезмерны, но автор нам хочет ими на что-то указать, на что-то важное, на какой-то культ, фетишизм успешного слоя американского общества.

Сама история публикации книги скандальна. Издательство «Саймон и Шустер» заказало Эллису книжку и даже заплатило аванс в 300000 долларов! Но когда Эллис предоставил свою рукопись издательству, оно наотрез отказалось ее публиковать, несмотря на потерю в качестве неустойки аванса. Эллис недолго печалился и издал книгу у конкурентов, что подняло волну гнева: самые крупные книжные магазины США отказывались долгое время продавать роман, а женские инициативные группы грозились устроить акции протеста, критики единогласно объявили роман отвратительным. И вот тогда-то его решили экранизировать...

Что же все-таки вызвало такое возмущение? Безнравственность? Кровищи и садизма в книге очень много: сюжет на три четверти состоит из сцен насилия. Но если бы все дело сводилось только к этому, наверное, такого скандала не было, Эллис задел какую-то другую болезненную струну. Процитирую статью Даниила Полуляха: « Проза Эллиса — это не просто надуманные экстравагантные страшилки, а некий трансгрессивный эксперимент, позволяющий увидеть скрытый облик современного общества. Общество было не готово принять новый взгляд на действительность и постаралось отгородиться от писателя, навесив на него ярлыки «постмодерниста», представителя «сплаттерпанка» и «трансгрессивной литературы»».

Эллис показал что-то пугающее, какую-то жуткую правду о современности.

Главный герой романа Патрик Бэйтман – воплощение успеха.  Он удачливый бизнесмен, он образован, богат, происходит из известной семьи, имеет высокооплачиваемую работу, живет в престижном жилом комплексе, пользуется успехом у женщин, следит за процессами в развитии культурной жизни. Он выглядит воспитанным, умным, респектабельным молодым человеком. Но - это всего лишь маска, такая же мертвая, как улыбающееся лицо с рекламного плакат. И Патрик Бэйтман живет в мире таких мертвых масок, где нет никакой индивидуальности, в атмосфере, где важен бренд, фетиш, а не личность. Это мир абсолютно мертвый и анонимный. А под этой пластиковой маской – абсолютный мрак, чистое зло.

Успешный яппи убивает беспорядочно, бессистемно: молодых женщины, в том числе своих подруг, проституток, девушек из бюро эскорт-услуг, конкурентов по бизнесу, простых люди, которых встречает на улице: мальчика в Центральном зоопарке, таксиста, полицейского, ночного сторожа, уборщика. Убивает животных – в основном собак и крыс.

Под маской успешного человека кипит бесконечный садизм и не только у психопата Патрика, точно так же псипатично и его окружение. Я приведу некоторые фрагменты романа, чтобы эта атмосфера стала понятнее:

«У входа в прачечную я проскакиваю мимо плачущего нищего, лет сорока или пятидесяти, толстого и седого. Открывая дверь, я замечаю, что он ко всему прочему слепой, и наступаю ему на ногу — на самом деле культяшку. Он выпускает из рук стаканчик, мелочь рассыпается по тротуару. Сделал ли я это нарочно? Как вам кажется? Или случайно?»

«Когда я возвращаюсь к нашему столу, Ривис рассказывает Хэмлину, как он издевается над бездомными — протягивает им доллар, а потом в самый последний момент резко убирает его в карман.

— Честное слово, это срабатывает , — уверяет он. — Они так фигеют, что затыкаются.

— Просто… скажи… «нет», — замечаю я, ставя напитки на стол. — Этого вполне  достаточно.

— Просто сказать «нет»? — улыбается Хэмлин. — И это подействует?

— На самом деле это действует только на бездомных беременных женщин, — признаюсь я».

«На углу Сорок Девятой и Пятидесятой я машу рукой нищенке, а потом показываю ей средний палец».

«…Он оборачивается, смотрит мне прямо в глаза и неожиданно пускается в пляс, кружится на месте, потом так же внезапно останавливается и идет к чернокожей женщине с ребенком, сидящей возле закрытых «Деликатесов» рядом с «Nell's». Как обычно, она просит еды, и, как обычно, возле ее ног картонка с надписью. Трудно сказать, черный ли ребенок (ему лет шесть семь), и вообще — ее ли это ребенок, поскольку свет перед «Nell's» слишком яркий, просто беспощадный — в нем кожа любого человека кажется желтоватой. Макдермотт с остекленевшим взглядом машет однодолларовой купюрой перед лицом женщины, и та начинает всхлипывать, жалко пытаясь схватить купюру, но, естественно, он ей ее не отдает. Вместо этого он поджигает купюру спичками из Canal Bar и прикуривает огрызок сигары, зажатый между ровными белыми зубами — вероятно, это коронки».

«— Сегодня я избил девушку, попрошайничавшую на улице, — я делаю паузу, а потом продолжаю, стараясь взвешивать каждое слово. — Она была молоденькой и казалась испуганной, у нее была табличка, что она потерялась в Нью Йорке и у нее ребенок, хотя я его не видел. Ей нужны были деньги, на еду и еще что то. На билет на автобус до Айовы. Мне кажется, это была Айова… — я замолкаю, скручивая носки, а потом снова расправляю их.

Дейзи с минуту смотрит на меня пустыми глазами, затем спрашивает:

— А что потом?

Я рассеянно молчу, поднимаюсь, чтобы пойти в ванную, и бормочу:

— Потом? Избил ее до полусмерти.

Из шкафчика в ванной я вынимаю презерватив и возвращаюсь в комнату.

— Она сделала ошибку в слове «калека». То есть, я не поэтому ее избил, но все таки… знаешь, — пожимаю я плечами. — Изнасиловать ее я не мог — она была слишком уродливая».

Понимаете, в чем главная возмутительность книги Эллиса? Он описал успешных людей, правящий класс, как психопатов, пораженных садизмом. Процитирую статью из Википедии: «Один из взглядов на основную тему книги состоит в том, что она рассматривается как сатира на моральную деградацию 1980-х, в том числе на американский бизнес». Это история не про отдельного выродка и психопата, это история про выродившееся, психопатическое общество.

Даниил Полулях пишет об Эллисе: «Его персонажи пусты и безэмоциональны именно потому, что таково общество массового потребления. Бэйтмен выступил экстремальным воплощением лицемерия современного светского общества: привлекательный, богатый, следящий за собой успешный бизнесмен ночью превращается в жаждущего крови душегуба. Обличающий социальную сегрегацию, неравенство, расовую дискриминацию и потребительство в кругу коллег, он будет издеваться над негром-попрошайкой и прирежет бродягу в переулке. Фантазии сами становятся более реальными, чем политкорректная действительность. «Мне нравится расчленять девушек», — говорит он своим коллегам в лицо, а те либо не воспринимают это всерьез, либо вообще не замечают».

Под лицемерной мертвой маской живет мрачна тень, несущая истребление. Почему Патрик Бэйтмен убивает? Какую похоть он тем самым удовлетворяет? В романе есть эпизод, где он убивает девушку и делает из нее котлетки: «Я перемалываю кости, жир, мясо и леплю из них маленькие тефтельки, и хотя временами меня пронзает мысль, как ужасно то, чем я сейчас занимаюсь, я напоминаю себе, что вот эта девушка, это мясо — ничто, это дерьмо, и вместе с ксанаксом (который я теперь принимаю каждые полчаса) эта мысль мгновенно успокаивает меня и я мурлыкаю, мурлыкаю мотив к шоу, которое я часто смотрел ребенком — The Jetsons? The Banana Splits? Scooby Doo? Sigmund and the Sea Monsters».

Понимаете, что происходит? Важно превратить жертву, человека в ничто, тогда это успокаивает. Патрик воплощает главную страсть рыночного мира – похоть потребления. Потребляется все, в том числе и человек. Ницше объяснил, что после краха метафизики останется только «der Wille zur Macht» - воля к власти. Высшая степень осуществления власти над человеком - это превращение его в предмет, в куклу, в труп, в котлету, которую можно сожрать. Это мир, в котором невозможен диалог, отношения между Я и ТЫ. Другой должен быть изнасилован, разрушен и растоптан. И такая воля власти есть сила финальная и апокалипсическая. По своей мрачной сути она - убийство Человека, стирание его как идеи.

Патрик Бэйтмен не только в других не может увидеть личность, он ее не может найти в себе. Его мир абсолютно пуст  и мертв. Я приведу довольно длинную цитату из романа, она очень важна для понимания не только книжки, но и нашей современности:

«…В четверг вечером в «Bouley» довольно невыдающийся марафонский ужин. Даже после того, как я объявил столу: «Ребята, послушайте, моя жизнь — это сущий ад», они полностью проигнорировали меня. Собравшиеся (Ричард Перри, Эдвард Ламперт, Джон Констебль, Крейг Макдермотт, Джим Креймер, Лукас Теннер) продолжают спорить о размещении акций, о том, на какие облигации лучшие перспективы в новой декаде, о девках, недвижимости, золоте, о том, почему долгосрочные облигации нынче слишком рискованны, о широких воротничках, о портфелях ценных бумаг, о том, как эффективно использовать власть, о новых способах тренировок, о «Столичной‑Кристалл», как лучше всего произвести впечатление на очень важных людей, о неустанной бдительности, о жизни в лучших ее проявлениях…

… там, где была природа и земля, жизнь и вода, я вижу бесконечный пустынный ландшафт, напоминающий кратер, до такой степени лишенный смысла, света и души, что мозг не способен понять его ни на каком уровне сознания и, если подойти слишком близко, то мозг бунтует, не в состоянии воспринять это. Видение было настолько ясным, правдоподобным и живым, что показалось мне абстрактным. Насколько я мог понять, этим я жил, это двигало мною. Вот география моей действительности: у меня никогда  не было и в мыслях, что люди — хорошие, что человек способен измениться, или что мир можно сделать лучше, если получать удовольствие от чувств, взглядов и жестов, от любви и доброты другого человека. Не было ничего положительного, термин «великодушие» ничего не значил, был своего рода избитым анекдотом. Секс — это математика. Индивидуальность больше не имеет значения. Что такое ум? Четкие доводы. Страсть бессмысленна. Мысль не панацея. Правосудие мертво. Страх, взаимные обвинения, симпатии, вина, тщетность, неудача, скорбь — чувства, которых на самом деле не испытываешь. Переживания бессмысленны, мир стал бесчувственным. Единственное постоянство — зло. Бог умер. Любви нельзя доверять. Поверхность, поверхность, поверхность, лишь в ней оказался смысл… такой, огромной и разорванной увидел я цивилизацию…

… существует представление о Патрике Бэйтмене, некая абстракция, но нет меня настоящего, только какая‑то иллюзорная сущность, и хотя я могу скрыть мой холодный взор, и мою руку можно пожать и даже ощутить хватку моей плоти, можно даже почувствовать, что ваш образ жизни, возможно, сопоставим с моим. Меня просто нет. Я не имею значения ни на каком уровне. Я — фальшивка, аберрация. Я — невозможный человек. Моя личность поверхностна и бесформенна, я глубоко и устойчиво бессердечен».

Что это такое? Это нечто умершее, несущее при этом смерть еще живому, это пустота, сеющая опустошение. Это действительно очень скандальное и страшное заявление, поданное в художественной форме, из-за чего многие не могут понять его сути…