blprizrak (blprizrak) wrote,
blprizrak
blprizrak

Category:

Власть и пустота

Метафизические основания властного произвола




Метафизические основания властного произвола

Сейчас много «горячих» политических тем, и на них много чего пишется. Так много, что не знаешь – что в эту копилку добавить, какие еще «пять копеек»? К тому же я размышляю, пытаясь докопаться до сути. У Клюева в стихотворении о Ленине есть строчки:

Как будто истоки разрух
Он ищет в "Поморских ответах"…

Вот в поисках истоков разрух люблю углубляться в некие метафизические сферы. Поэтому сразу скажу, что излагаю некие сомнительные, сумбурные размышления, которые сурьезные граждане сразу определяют, как интеллигентский бред. Вот, вот, что-то такое сейчас и изложу…
Когда мы пытаемся что-то понять, мы это к чему то «сводим». Что такое, допустим, икс? Мы отвечаем: икс это игрек. «А! – радуемся мы, - Как же мы сразу не поняли, что икс это игрек!». Скептичный ум может над этим посмеяться: всегда происходит обмен словами и не более того. Но суть не в этом. Если свести все многообразие интерпретаций, то подхода два – углубление или упрощение. Есть искатели глубин, которые за внешними, поверхностными декорациями жизни ищут нечто глубокое, необъяснимое. И максима подобных искателей звучит для сурьезных людей, как нечто вызывающее и скандальное – «ignotum per ignotius» и «obscurum per obscurius», т.е. «объяснять неизвестное ещё более неизвестным» и «объяснять неясное ещё более неясным». Ценность подобного познания не в обретении простых формул и иллюзии познания, а в погружении в глубины, не доступные рациональности.
[Spoiler (click to open)]Другое подход – это упрощение, сведение трехмерности мира к двухмерности. Любовь говорите? А вот тут гормоны, проста биохимия процессов, вот и все, голубчики. Чуть-чуть капнули чего-то - вот вам и вся любовь… На другом полюсе понимания существует «метафизика пола», но грамотный упрощенец только мудро усмехнется на нее «Просто пришло время спариваться, вот и все…».
Где-то, кажется, в «Бесконечном тупике» Галковского прочитал, что жена жаловалось Чехову на тоску жизни, а тот ей советовал есть побольше морковки. Чтобы что-то объяснить, надо сделать это предельно простым, и тогда все станет ясно – какую морковку надо грызть, чтобы прошла вселенская тоска и отпали «проклятые вопросы»…
Хотя и написал как-то, что я конспиролог, но для меня совершенно невыносимы те конспирологи, что не ищут глубин, а все упрощают, сводя жизнь к двухмерности. Для них нет загадки жизни, а все есть результат манипуляции тайной силы, которая по их описаниям выглядит довольно пошлой и унылой. Если их версия история является правдой, то она не заслуживает не только быть прожитой, но и прочитанной, даже в кратком изложении. Такую историю лучше не читая сразу оправить туда, где ей самое место – в мусорку со всем бесцельным человечеством…
В общем, как вы поняли, я не собираюсь тут что-либо упрощать, а буду «объяснять неясное ещё более неясным»… При этом буду нарочито многословным, что поделаешь – люблю болтать и напускать туман… Эх, не всякая птица долетит до середины моей статьи!
Я вот читаю на злобу дня: «Президента Белоруссии Александра Лукашенко сегодня может спасти только соединение со своей базой поддержки в народе, 17 августа заявил лидер движения «Суть времени», политолог Сергей Кургинян в эфире авторской передачи SolovievLive Владимира Соловьева. «Где другая Белоруссия — неважно: лукашенковская, нелукашенковская? А я вам отвечу. Значительная часть ее уничтожена самим Лукашенко. Как, между прочим, была уничтожена эта значительная часть Януковичем [на Украине]. Это потрясающее свойство так называемых центристских или даже правоцентристских лидеров», — заявил Кургинян.
Аналитик отметил, что такие лидеры боятся прорусских партий, потому что знают, что эти партии сильны. По его словам, они вообще боятся любых сильных людей, которые могут начать их поддерживать.
«Главное: народ есть основная сила, на которую надо опираться. Где его политическая база поддержки?.. Какая-то коалиция промышленников? Кто сейчас от него не отвернулся? Потому что если от него отвернулись все, то следующими отвернутся силовики. Он не удержится долго на штыках. Как известно, на этот предмет не усаживаются», — отметил Кургинян.
Политолог еще раз подчеркнул, что политически спасти Лукашенко может только широкая база опоры в народе. «Немедленно: сегодня, завтра, послезавтра — социальная база», — заключил он».
Лукашенко сейчас падает потому, что он выжег определенную общественную активность. Есть понятная причина: тут и испуг перед оранжевыми революциями, и кое-что другое, определенная традиция. Ну, чтобы народ не бунтовал на площадях, самым простым решением кажется… такое… как бы это сказать?... умерщвление, усыпление общественности. Она должна быть вялой, сонной, ничего, кроме простых вещей, как шопинг, как работа – не хотеть. А вся поляна политики остается за властью. А если кто сунется на нее, то ему – палкой по башке: «Ты куда, придурок, лезешь?» В итоге государство полностью отчуждается – это такая башня за высокими хмурыми стенами со спиралью Бруно поверху, через которую пропущено электричество. «Замок» Кафки. Но возникает тогда проблема сопричастности: «А какое мы отношение имеем к этой башне?» Да и что такое жизнь человека в таком задавленном, заморенном, придушенном обществе?
Я помню, как мы, кажется, на втором курсе на занятиях делали проекты птицефабрики. Птицефабрика – это такой технологичный концлагерь по производству из кур яиц и мяса. Ничего кроме этого.  А так… куры довольно своевольные птицы. Помню, как в деревне мы с участка постоянно их гоняли с участка. Только отойдешь и они лезут от соседей, идут, знаете ли, так гордо, степенно вышагивая и все клюют, что попадается на пути. Прогонишь их, они с кудахтанье сматываются, а через 10 минут уже опять вышагивают. Хлопотно. А на птицефабрике не разгуляешься…. Что там происходит с курицей за этой решеткой – я могу только догадываться. Но что происходит с человеком, когда его жизнь скопляют – понять можно. Человек начинает дико скучать. А у нас скуку недооцениваются, а зря – мне кажется это очень революционное настроение, довольно опасное, особенно когда подкрепляется социальным неблагополучием. Человек существо общественное. Эрик Берн это хорошо описал в своих книгах, он с юмором говорит о том, что мы нуждаемся в определенного рода «поглаживаниях», контактах, стимулах. Без полноценной общественной жизни – мы засыхаем. Даже если этого не понимаем сами. Просто начинает накатывать необъяснимая тоска и скука, чего-то дико не хватать. А так проявляется особо рода голод – по сопричастности. Мы подпитываемся друг от друга жизнью. Мы в старших классах с друзьями увлекались рисованием комиксов. Я помню, как однажды всю ночь просидел за рисованием, наклонившись над столом. Потому, что наибольшей радостью было прийти утром к другу и показать нарисованное. А потом друг забирал тетрадку себе и тоже дорисовывал продолжение истории, и это тоже было классно - смотреть его рисунки. Это было настолько живым совместным делом, что я и сейчас, спустя годы, с ностальгией это вспоминаю.
Человек, лишенный полноценной общественной жизни, начинает испытывать к башне власти глухое озлобление. Даже, если в стране не все так уж плохо, особенно в сравнении с соседями. В Белоруссии довольно не плохо. Но и просто сохранение довольно неплохого статус кво – недостаточно. Нужен горизонт будущего. Большая цель. Ну, хорошо, вот живем, едим, умираем, рожаем. Ну и что? Это птицефабрика. Даже если хозяин птицефабрики не слишком плохо относится к своим курочкам. Но на этой птицефабрике бесконечно тоскливо и тогда просто хочется вырваться куда-то. И предостережения – что там может быть намного хуже, там нет корма, там зимняя стужа и «вы все помрете» - не работает. Слишком все опостылело и надоело. К тому же сама митинговая стихия удовлетворяет потребность в живой общественности, это как наркотик для тех, кто истосковался по чувству плеча…
Откуда пошла такая традиция власти, так все консервирующей? Кто-то скажет: «Ну, это все совок!». Кто-то заглянет подальше: «Это все царизм!» Я загляну еще подальше.
У Александра Дугина есть прекрасный материал, как мне кажется, он может помочь нам немного разобраться или же углубиться и замереть в плодотворной необъяснимости. Александр Гельевич пишет: «Одной из важнейших проблем для понимания различия между сакральными традициями, для их сопоставления друг с другом и их сравнения, является проблема "космогонии", изначальной сакральной догмы о сущности происхождения мира, о специфике возникновения Вселенной. В этом отношении каждая традиция имеет свои версии, выраженные, как правило, символическим языком -- через мифы, образы, особые сакральные сюжеты. Каждый космогонический миф и похож и не похож на другие, и сама классификация "мифов о происхождении мира" представляет собой довольно большую проблему для историков религий -- проблему, которая еще не получила своего исчерпывающего решения. Как бы то ни было, одним из фундаментальных критериев в оценке "космогонического" догмата является деление всей совокупности "мифов о возникновении Вселенной" на две основополагающие категории -- на мифы о творении и мифы о проявлении. Традиции, утверждающие в начале всего факт творения, называются "креационистскими", от латинского слова "creare", т.е. "создавать", "творить". Креационистская доктрина в самом общем виде усматривает в истоке Вселенной определенный и единовременный акт Высшего Существа или Высшего Принципа, который из некоторой подручной субстанции (или "из ничего", ex nihil -- как в самой законченной и развитой креационистской доктрине) образует мир, его структуру и существ его населяющих. При таком метафизическом подходе Творец всегда остается отдельным от своего Творения, как ремесленник, создавший произведение искусства, остается внешним по отношению к произведению искусства существом, хотя и передавшим часть своей творческой потенции бывшему ранее бесформенным веществу. Креационизм может быть описан в самых разнообразных мифах и символах, но его сущность остается всегда постоянной. Она сводится к утверждению неснимаемого качественного различия между Творцом и Творением -- различия, которое ничто из Творения не способно преодолеть или превозмочь. Безусловно, у Творца и Творения могут быть самые разнообразные отношения -- от взаимной любви до взаимной ненависти, но суть их всегда остается одной и той же: это отношения двух строго различных вещей, принципиально не способных к слиянию (как не способен мастер слиться со своим произведением). Креационистское видение реальности предполагает неснимаемый метафизический дуализм, который сохраняется всегда и в любой ситуации, независимо от ценностной оценки того или иного члена основной пары.
Другой основополагающей доктриной о происхождении Вселенной является идея проявления. "Проявление" по-латински "manifestatia", от глагола "manifestare", "проявлять", "проявляться"; отсюда и общее название такого мировоззрения -- "манифестационизм", "учение о проявлении". Сущность "манифестационизма" заключается в том, что это мировоззрение рассматривает возникновение Вселенной как обнаружение определенных аспектов Бога, Принципа, Первоначала, как особую возможность существования божественного мира через самооткровение и самообнаружение. Манифестационизм принципиально отказывается рассматривать появление мира как одноразовое событие и как акт создания какой-то одной сущностью принципиально другой вещи, строго отличной от нее самой. Мир в манифестационизме видится как продолжение Бога, как развертывание его качеств по всем возможным метафизическим направлениям. В манифестационизме нет ни Творца, ни Творения; нет отдельно Бога и отдельно мира. Обе категории здесь сущностно тождественны, хотя, естественно, Бог не просто приравнивается целиком к миру; между проявленными (мир) и непроявленными (самость Бога) аспектами Принципа существует определенная иерархия, определенная, подчас парадоксальная, система соотношений. Но сущность манифестационизма заключается в утверждении принципиального единства мира и его Причины, утверждение соприсутствия Причины в мире, акцентирование конечной иллюзорности всякого разделения. Манифестационизм есть метафизическое мировоззрение, основанное на догме принципиальной недвойственности, нон-дуализма».
Вот где-то здесь, мне кажется, и кроются какие-то истоки разрух…
Идея абсолютизма родилась не на пустом месте, она логично вытекает из креационизма. Император – подобие Бога на земле, говорят нам. Он, таким образом, демиург, полнота. А что в отношении этой полноты все прочее – общество? Это небытие, из которого Император творит социальный мир. Общество – ничто, император – все. И может быть только одна воля, воля Императора, она благодатная. А всякая прочая воля – есть беззаконие, сатанизм. И уничтожение зла – есть добро. Так, из таких метафизических корней вырастает такое понимание власти, идея властного произвола. И определенная традиция. В этом плане интересно рассматривать царствие Петра I, заложившего основы всего петербуржского периода русской истории. Он творил новый мир по своему произволу, использую старую России как ничто, как материал. Но все не при Петре началось, а ранее – с раскола. Без всяких церемоний разом изменили жизнь такого института, как Церковь. А тех, кто заупрямился – потащили на костер. Вот один из характерных документов эпохи. Сибирский летописный свод (официальная редакция свода, составленная в 1685-89 гг.) так описывает начало казней: «февраля в 19 день пришёл государской указ к боярину и воеводам к Петру Михайловичу Салтыкову с товарищи о церковных раскольщиках, которые объявятся в расколах, и тех людей велено расспрашивать и приводить трикратно. И буде не повинятся, и велено зжечь и пепел их развеять, чтоб и костей их не осталось. А которые объявятся в молодых летах, и тех людей поневоле приводить и бить, и наказание им чинить, и буде не обратятся велено потому же жечь. И февраля в 28 день сожжены в струбе поп Степан, да дьякон Феодот, да старец Никон».
Что из этого получилось – понятно. Частью народ пошел в раскол. И там, особенно в беспоповщине, градус отторжения никониан и властей был невероятно высок, они просто стали отождествляться с антихристовыми силами. А частью это породило особое русское двоемыслие. Салтыков-Щедрин это описал ярко и точно: «Бывало, попадется барыне таракан в супе, призовет она повара и велит того таракана съесть. Возьмет повар таракана в рот, видимым образом жует его, а глотать не глотает. Точно так же было и с глуповцами: жевали они довольно, а глотать не глотали». Это создало особую атмосферу в России, когда при видимой покорности, очень многие держали фигу в кармане. Это двоемыслие словно бы продолжает традицию двоеверия на Руси после принятия христианства. Б. А. Рыбаков пишет: «Киевская Русь создавалась как языческое государство, в котором религия прадедов достигла своего апогея. С принятием христианства создается своеобразная амальгама старых и новых форм, названная "двоеверием"». Все не так однозначно, как кажется, суть скрывается, заворачивается во внешние формы.
Но наряду с абсолютистко-креационисткой традицией, есть и другая. Мне очень нравится латинское слово «республика» (лат. res publica — «общее дело»). В нем сказано все самое важное. Связать людей в единое целое может – только действие, только дело, и только, если оно общее. Общее сидение, прозябание – людей не связывает. Нужно что-то творить. Общее дело – это то, что может собрать отдельные атомы в единство, соединить народ и власть. Но для того, чтобы допускать такое единство, требуется исходить из других метафизических установок. Не креационистских, где только Бог и пустота, Император и пустота. Христос говорит: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа». В апокрифическом Евангелии от Фомы говорится: «Царствие Божие — в вас самих, а не в постройках из камня и дерева. Разруби полено — и Я буду там, подними камень — и найдешь Меня». В этом кроются основания скорее для анархии, чем для абсолютизма.
Я иногда задумывался: а откуда вообще взялась идея народа? В данном случае говорю не об этногенезе, не о примордиальной и конструктивистской теориях, и не о национализме. А о странном явлении, которое вдруг является на политической сцене, как волна, поднимается, а потом вдруг нисходит и словно исчезает. Если все только произвол власти, то откуда тогда эта почти мистическая народная мощь? Что за этим кроется? И тут я сделаю еще один шаг, объясняя необъяснимое все более необъяснимым (надеюсь, к этому моменту все сурьезные люди плюнули и перестали читать). Существует античный миф о том, что титаны разрывают и пожирают Диониса. Зевс испепеляет их молнией и из этого пепла творит человека. Таким образом, в своей природе человек есть коренное противоречие, он несет в себе титаническую страсть к обособлению и дионисийскую жажду единства. И эта дионисийская жажда единства проявляется как особое опьянение, как духовное вино, что слаще всякого наслаждения.
Чтобы уж окончательно загубить материал и сделать нечитаемым, я приведу большой фрагмент из «Мифологии греков и римлян» А.Ф. Лосева: «Орфическая интерпретация Загрея. Орфики относят Диониса к так называемым новым богам. С приходом Диониса, учат орфики, ставится вопрос о нисхождении чистой идеальности в мир душевно-телесной делимости. Орфики учат не просто о богах и не просто о мире, но ставят вопрос о том, как может существовать распавшийся и беспорядочный мир при наличии вечных и никогда не распадающихся богов. Они решают этот вопрос в том смысле, что для объяснения распавшегося мира нужно выставить тезис тоже о распавшемся и даже растерзанном божестве, но они присоединяют и учение о восстановлении распавшегося мира и этого растерзанного божества. По учению орфиков, сам Дионис есть именно Мировой ум и Мировая душа. Дионис не есть Мировой ум или Мировая душа в смысле абсолютно неделимой единичности (таковым является Зевс, а не Дионис). Дионис — растекающаяся цельность.
Дионис — Загрей, взятый сам по себе, есть только принцип и задание, которые должны определенным образом осуществиться, реализоваться. Реализация эта возможна только как преодоление всего, что противостоит Дионису — Загрею. Загрей есть всеобщее единопроникновение, а противостоящий ему мир есть, по учению орфиков, глыба (или совокупность глыб) абсолютной непроницаемости. Покамест эта разобщенная глыбообразность мира не будет преодолена, до тех пор Дионисов принцип бесконечно малых единопроникновений остается только голым принципом без всякой реализации. Но это значит, что предстоит встреча и борьба Загрея с Титанами. Титаны — это именно изолированные глыбы, из которых состоит мир и которые никак не хотят вступать во внутреннее общение один с другим и, следовательно, в общение с миром. Это абсолютизированный атомизм или индивидуализм, принцип раздельной непроницаемости. Предстоит, следовательно, поединок этих двух устроений бытия. Как он происходит у орфиков? Дионис есть стремление к всеохвату. Поэтому он прежде всего устремляется в окружающее его титаническое инобытие с целью найти там себя и утвердить себя. Он, переходя в инобытие, стремится в нем к самому же себе, ибо только так он и может все воссоединить в едином взаимно-проникновении. Но это значит, что Загрей смотрит в зеркало, что Титаны, привлекая его к себе, подставляют ему некое зеркало. У орфиков тут замечательный символизм Дионисова зеркала. Ясно также и то, что, вовлекаясь в инобытийный мир, Дионис — Загрей испытывает бесконечный ряд превращений, потому что материя сама по себе бесконечна, и для проникновения в ее последние глубины необходимо пройти все ее бесконечные образы и формы, охватить целую бесконечность материального становления вообще. Итак, созерцая себя самого в инобытии, испытывая бесконечность превращений, Загрей мчится по глухим просторам материальной пустыни, преследуемый Титанами, божествами вечной изолированной непроницаемости. Последнее, предельное, субстанциальное воссоединение с Загреем может произойти только в результате физического, материального поглощения материальным миром всеединящего Загрея. Отсюда — дальнейший и самый центральный акт этой мировой мистерии, по учению орфиков: это — растерзание Диониса — Загрея Титанами и пожирание его ими. Здесь сразу достигалась двоякая цель: Дионис входил во все бесконечно малые части мироздания, а мироздание приобщалось божественному всеединству, чем и расплавлялась титаническая глыбообразность изолированно-непроницаемого бытия. Отныне мир уже не есть мертвая глыба или совокупность мертвых глыб. В его жилах теперь течет единая, все воссоединяющая с единым кровь абсолютных проникновений; и каждый атом бытия отныне уже не просто титаничен, но и дионисичен одновременно. Мы являемся, говорят орфики, тоже «частью» Диониса, и наш ум отныне «дионисичен». Вино, которое тут уже понимается духовно, возводит нас именно к этому всеохватывающему Дионису, властно разрушая все наличествующие в человеке «титанические» преграды, так что и сам Дионис получает название Ойноса, т. е. Вина».
Таким образом, явления Народа – это моменты откровения, явления всеохватывающего Диониса, собирающего разрозненные частички в единое целое…
Впрочем, я достаточно уже все запутал, чтобы внезапно остановиться, не делая никаких выводов и ничего не объясняя…
Tags: статьи
Subscribe

  • Не образно

    Что-то происходит в верхних эшелонах власти. Есть ощущение, что сюжет российской политики становится все острее… Итак, 13 сентября…

  • Как стать героем

    Об обстоятельствах смерти Зиничева и не только. Зиничев был каким-то … неброским персонажем. Я даже не знал этой фамилии, не обращал…

  • Борьба с фашизмом

    С фашизмом борются? Или фашизм торжествует? Читаю: «ХАБАРОВСК, 6 сентября. /ТАСС/. Генеральный прокурор РФ Игорь Краснов предложил отнести…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments