blprizrak (blprizrak) wrote,
blprizrak
blprizrak

Category:

Г.Зиммель. Человек как враг

О естественной враждебности между человеком и чело­веком говорят скептические моралисты, для которых homo homini lupus est и «в несчастье наших лучших друзей есть нечто, не вполне для нас неприятное». Эмпирически, со­гласно рассудку, человек является просто эгоистом, и обратить этот естественный факт в его противоположность уже никогда не сможет сама природа; на это способен лишь deus ex machina некоего метафизического бытия внутри нас.
На сущностно присущую нам антипатию указывает и такое нередкое явление, как «дух противоречия», свойственный от­нюдь не только принципиальным упрямцам, всегда говорящим «нет» (к отчаянию своего окружения, будь то дружеский или семейный круг, комитет или театральная публика). Даже во вполне гармоничных отношениях у многих достаточно податливых натур этот оппозиционный инстинкт выступает с неизбежностью рефлекторного движения и подме­шивается, пусть и без видимых последствий, к поведению в целом. Допустим, это действительно захотели бы назвать за­щитным инстинктом — ведь и многие животные автоматически выбрасывают свои приспособления для защиты и нападения в ответ на одно только прикосновение. Но тем самым был бы только доказан изначальный, фундаментальный характер оп­позиции, так как это означало бы, что личность, даже и не под­вергаясь нападению, лишь реагируя на самовыражения других, не способна утверждать себя иначе, как через оппозицию, что первый инстинкт, при помощи которого она себя утверждает, есть отрицание другого.
Прежде всего, от признания априорного инстинкта борьбы невозможно отказаться, если присмотреться к невероятно мел­ким, просто смехотворным поводам самой серьезной борьбы.
Невоз­можность обнаружить какое-либо рациональное основание для борьбы заставляет нас по меньшей мере сомневаться в ее смысле. В целом создается впечатление, что люди никогда не любили друг друга из-за вещей столь малых и ничтожных, как те, из-за которых один другого ненавидит.
Наконец, на мысль о том, что существует изначальная по­требность во враждебности, часто наводит и невероятно лег­кая внушаемость враждебного настроения. В общем, среднему человеку гораздо труднее удается внушить другому такому же доверие и склонность к некоему третьему, прежде ему безраз­личному, чем недоверие и отвращение.
Наблюдение всяческих антипатий и разделения на партии, интриг и случаев открытой борьбы, конечно, могло бы поста­вить враждебность в ряд тех первичных человеческих энергий, которые не высвобождаются внешней реальностью их предме­тов, но сами для себя эти предметы создают.
Известно, что — в силу неоднократно обсуждавшихся при­чин — взаимоотношения примитивных групп почти всегда враж­дебны. Пожалуй, самый радикальный пример — индейцы, у которых каждое племя считалось находящимся в состоянии войны с любым другим, если с ним не был заключен внятный мирный договор. Но нельзя забывать, что на ранних стадиях культуры война есть едва ли не единственная форма, в кото­рой вообще идет речь о соприкосновении с чужой группой. Каждая из групп в целом равнодушна к другой, покуда длится мир, и лишь во время войны они обретают друг для друга активную значи­мость.
Война, возникающая на основе единства и равенства, очень часто бывает более страстной и радикальной, чем в случае, если партии не составляли одно целое. Вза­имная ненависть мельчайших соседних государств, у которых вся картина мира, локальные связи и интересы необходимым образом весьма сходны и нередко должны даже совпадать, часто намного более страстна и непримирима, чем между боль­шими нациями, пространственно и по существу совершенно чужими друг другу.
Дела церковные наиболее показательны, ибо здесь малей­шее отличие, поскольку оно догматически фиксировано, сразу заключает в себе логическую непримиримость: если отклоне­ние вообще имеет место, то в категориальном отношении безразлично, велико оно или мало. Так обстояло дело в конфесси­ональных спорах между лютеранами и реформатами в XVII в. Едва только состоялось великое обособление от католицизма, как тут же целое расщеплялось по ничтожнейшим поводам на партии, по заявлениям которых скорее возможна была бы общ­ность с папистами, чем со сторонниками иного исповедания. А когда в 1875 г. в Берне возникла трудность с определением места католического богослужения, папа не разрешил, чтобы оно состоялось в церкви старокатоликов, лучше тогда уж в реформатской церкви.
Два рода общности следует принять во внимание как фун­дамент особенно острого антагонизма: общность качеств и об­щность благодаря включенности в единую социальную связь. Вражда должна тем глубже и сильнее возбудить сознание, чем больше схожесть партий, от которой она отталкивается.
Люди, у которых много общего, часто куда горше, несправедливее оби­жают друг друга, чем совершенно чуждые. Как раз большая схожесть свойств, склонно­стей, убеждений может привести к тому, что расхождение в чем-то совсем незначительном (из-за остроты противоположностей) будет ощущаться как нечто совершенно невыносимое.
Subscribe

  • Темная тень

    Для того, чтобы добраться на автомобиле до пункта назначения, требуется чтобы он слушался, хорошо подчинялся управлению. Но представьте, что шофер…

  • Крестовый поход детей

    В юности я зачитывался книгой Курта Воннегута «Бойня номер пять, или крестовый поход детей». Сейчас подумал, что это прекрасное…

  • Не образно

    Что-то происходит в верхних эшелонах власти. Есть ощущение, что сюжет российской политики становится все острее… Итак, 13 сентября…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments