blprizrak (blprizrak) wrote,
blprizrak
blprizrak

Христианская идиллия и злые масоны



Если идеалы модерна потерпели крах, то куда движется человеческая история? Постмодерн обещает уже не торжество человека, а его уничтожение, его деконструкцию. По такой дороге двигаться вперед и страшно, и гибельно. Так куда надо направляться? "Назад, назад, в прекрасное прошлое далеко, подальше от ужасной пропасти!" - предлагают разного рода архаизаторы. Но так ли противоречит это импульс "время назад" дегуманизаторским проектам постмодерна, которые вполне приемлют архаизацию большей части человечества? Различные вариации запрещенного в России ИГИЛ можно скроить для любой культуры, любого народа, для любой религии, технологии обкатаны, тут нет проблем. И агенты архаизации, если можно так выразиться, "творчески" подходят к прошлому, подчас прямо уничтожают памятники, стирая реальные следы минувших веков. Архаизации не нужна историческая правда (до которой не так легко докопаться), она опирается на миф о прошлом.
Само восприятие прошлого наклонно к разного рода мифологизаторству, к истории не могут относиться бесстрастно. Михаил Николаевич Покровский сказал: «История — это политика, опрокинутая в прошлое», и действительно – истории трудно отстраниться от злобы дня, взгляд в прошлое всегда пристрастен. Николай Бердяев в «Новом Средневековье» пишет, что есть уродливые карикатура на Средние века созданная просветителями, а есть красивая картинка созданная романтиками. И то и другое далеко от реальности. А еще есть конспирологическая сказка про идеальную христианскую цивилизацию, уничтоженную темными, сатанинскими заговорщиками - мрачными демонопоклонниками и масонами. И эта сказка очень часто подается не в виде конкретно изложенной доктрины, а такого смутного бу-бу-бу…
[Spoiler (click to open)]Тут надо отметить особое сознание, особый взгляд на историю, как катастрофу, вызванную темными силами, начиная с райского сада, в котором змей-искуситель соблазнил Еву и Адама. История начинается с грехопадения и является по своей сути грехопадением, апостасией, отступничеством, ускоряющимся падением в адскую бездну. В таком историческом восприятии может существовать одна единственная стратегия – как минимум, тормозить, а в лучшем случае – бежать назад.
В связи с тем так важно хотя бы немножко разобраться - чем была эта самая христианская цивилизация в реальности. Постмодернистские демоны для любого трезвомыслящего человека настолько страшны, что нет нужды их особо описывать, к тому же на эту тему много сказано. А вот архаизаторы подают себя как критиков, как противников постмодерна, как альтернативу, именно поэтому необходимо с ними хотя бы немного разобраться, чтобы шарахнувшись от зверя постмодерна, не угодить в другую гибельную пасть….
Я особо хочу при этом указать на то, что не склонен демонизировать Средневековье, многое в этой эпохе у меня вызывает восхищение, а красота готических соборов ни с чем несравнима. Но в чем были причины распада этой культуры, что подтолкнуло ее к разложению? «Тайна беззакония, заговоры противников христианства», - говорят нам конспирологи. Вот, к примеру, фрагменты Определение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей от 1932 года, подписанное митрополитом Антонием: «Одним из самых вредных и поистине сатанинских лжеучений в истории человечества является масонство. Масонство есть тайная интернациональная мировая революционная организация борьбы с Богом, с христианством, с Церковью, с национальной государственностью и особенно с государственностью христианской. Масонство - непримиримый враг христианства. Оно поставляет своей целью разрушение Церкви, войну со всеми религиями, потрясение основ национальной христианской государственности и организацию революций во всем мире. Если в тайной масонской программе на первом месте стоит борьба с религией, то на втором бесспорно значится борьба с государственностью и прежде всего с государственностью христианской, исторически воплощенною в монархическом строе».
Одним словом, копали, копали масоны под церковь и под монархию и наконец докопали. Вот и вся проблема.
А вот характерные фрагменты книги В. Иванова «Православный мир и масонство»: «Отрицая все положительные религии, масонство особенную ненависть питает к христианству. Объявив войну Богу, отвергая Бога, христианскую церковь и христианскую мораль, масонство создает свою собственную, новую религию — религию гуманитаризма, совершая замену Бога человечеством. Между масонским и социалистическим интернационалом существует внутренняя духовная связь и взаимная поддержка. Духовной матерью социализма и коммунизма является масонство, так как создатели и того, и другого масоны 31-ой степени Карл Маркс и Фридрих Энгельс. “Масонство, подготовившее политическую революцию 1789 г., должно теперь подготовить социалистическую. Масоны обязаны идти рука об руку с пролетариатом. На стороне первых интеллектуальные силы и творческие способности, у вторых — численное превосходство и разрушительные средства. Единение их осуществит социалистическую революцию”. (Масонский журнал “Акация”, 1910 г.)
Масонские деятели, прикрываясь демократическими принципами — свобода, равенство, братство, — не только не гнушаются союзом с коммунистами, но рекомендуют использовать их в достижении своих высоких целей. Масонство должно под свое руководство собрать все разрушительные силы рационалистов, позитивистов, материалистов, социалистов и коммунистов. Союз всех этих антихристианских и антинациональных сил составит кадры для всемирной революции и приблизит торжество масонских идеалов и принципов. “Масонство, которому история обязана национальными революциями, сумеет произвести и самую крупную, т.е. интернациональную революцию”. (Бюллетень Великой Ложи, 1922 г.) “Предстоящая интернациональная революция будет творением масонства". (Конвент Великой Ложи, 1922 г.)»
Тут тоже все ясно: собраны в одну кучу сатанизм, революции, пролетариат, Маркс, масонство, свобода, равенство, братство. Не нужно понимание истории, исторических причин, вызвавших то или иное изменение в обществе, нужен поиск масонов, заговор которых и является, по мнению конспирологов, единственной движущей силой истории…Был заговор Люцифера, заговор змея-искусителя, потом это плавно перетекло в заговор масонов – вот и вся суть истории. Не было бы злой силы – не было бы истории, и Адам бы до сих пор кушал дивные фрукты в райском саду…
Николая Бердяев, будучи противников большевизма, считая его злом, писал: " Для христиан коммунизм должен иметь совсем особенное значение — он есть обличение и напоминание о неисполненном долге, о неосуществленной христианской задаче. Христианская правда не осуществила себя в полноте жизни и в силу таинственных путей Божьего Промысла злые силы берут на себя осуществление правды. В этом духовный смысл всех революций, в этом их таинственная диалектика. Христианское «добро» стало слишком условно риторическим и осуществление некоторых элементов этого «добра», провозглашенного в идее, но очень плохо реализованного на практике, совершается в страшной реакции против христианства. Грех и низость христиан, вернее лже-христиан, заслонили и затемнили ослепительный свет христианского откровения. Почти всю новую историю христианский мир был поражен дуализмом, христиане жили в двух ритмах, ритме религиозном, церковном, который охватывал небольшое количество дней и часов их жизни, и ритме мирском, внерелигиозном, который охватывал большую часть их дней и часов. И большая часть жизни христиан была не освещена и не освящена Христовой истиной. Наиболее неоправданной, наиболее непросветленной оставалась жизнь хозяйственная, жизнь социальная, которая оказалась предоставленной собственному закону".
Бердяев называет большевиков злыми силами, но он видел эту великую вину христиан, которые не осуществили правду христианства, он в ней находит причину краха и церкви, и монархии, а конспирологи все сводят к заговору: было светлое царство, но темные силы подточили ее...
Так каким было это светлое царство? В нем были, конечно же, и взлеты человеческого духа, и великие идеалы, и великие культурные творения, и глупо, очень дурно все это отрицать. Но при этом было и другое...
Я не могу обстоятельно говорить на эту тему в короткой статье, я просто обращу внимание на отдельные, так сказать, яркие картинки из прошлого.
За годы реформ у нас публиковалось много жутких историй о зверствах большевиков от «Окаянных дней» Бунина до воспоминаний князя Жевахова. Не будем обсуждать – что там правда, а что нет, а посмотрим на то, как действовали добрые христиане в те давние времена, когда масонские революции еще не сотрясали основ Церкви.
Не так давно я прочитал книгу одного из крупнейших ученых-энциклопедистов нашего времени, автора множества исторических исследований Роже Каратини о Крестовом походе против альбигойцев, в ходе которого цветущий край Южной Франции был обращен в дымящуюся пустыню. Особо оговорюсь, что я никоим образом не сочувствую катарскому учению, считаю его опасным, как и всю гностическую традицию. Но тут интересна сама христианская методика «принуждения к истине».
Роже Каратини часто цитирует в книги поэму первой половины XIII века "Песнь о крестовом походе против альбигойцев", которая позволяет взглянуть на те события глазами современника.
Каратини описывает взятие крестоносцами Безье: «Безье, захваченный «пятнадцатью тысячами бродяг», — Безье был объят страхом. Солдатня рассыпалась по городу, ландскнехты громили лавки, вышибали двери домов, убивали хозяев, грабили, напивались, насиловали, разрушали. Прошло всего несколько часов после начала штурма, и улицы красивого и богатого города были завалены мертвыми телами; автор «Песни о крестовом походе» описывает нам этот грабеж и эти убийства, которые не были, как ложно утверждают, делом рук солдатни, поддавшейся своим дурным инстинктам, но, заверяет нас он, плодом зрелого, обдуманного решения баронов, организаторов крестового похода:
 
    Вся знать из Франции самой, оттуда, где Париж,
    И те, кто служит королю, и те, кто к папе вхож,
    Решили: каждый городок, где угнездилась Ложь,
    Любой, который ни возьми, сказать короче, сплошь,
    На милость должен сдаться им без промедленья; те ж
    Навек закаются дерзить, чья кровь зальет мятеж.
    Всех, кто услышит эту весть, тотчас охватит дрожь,
    И не останется у них упорства ни на грош.
    Так сдались Монреаль, Фанжо и остальные тож!
    Ведь силой взять, я вам клянусь, Альби, Тулузу, Ош
    Вовек французы не смогли б, когда бы на правеж
    Они не отдали Безье, хоть путь сей нехорош.
    Во гневе рыцари Креста велели черни: «Режь!» —
    И слуг никто не удержал, ни Бог, ни веры страж.
    Алтарь безьерцев уберег не больше, чем шалаш,
    Ни свод церковный их не спас, ни крест, ни отче наш.
    Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож,
    Да примет Бог те души в рай, коль милосерд к ним все ж!
    Столь дикой бойни и резни в преданьях не найдешь,
    Не ждали, думаю, того от христианских душ».

    То есть, эти воины креста резали не неверных, а своих же христиан. При этом была использована методика террора: намеренно устраивалась дикая резня («Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож»), чтобы всех остальных парализовать страхом.
Вот описание взятие Минерва: «Вскоре после того Монфор, закончив военный осмотр окрестностей Минерва, в свою очередь въехал в город. За городскими стенами складывали большой костер, первый, о котором точно известно, большой костер за время этого крестового похода — он предназначался для ста сорока еретиков Минерва. 
   Автор «Песни о крестовом походе против альбигойцев» Гильем из Туделы оскорбительно высказывается о еретиках, к которым не испытывает ни малейшего сочувствия:

Крепость была взята в конце весны.
Сто сорок еретиков тотчас отвели на костер.
Среди этих безумцев было несколько славных шлюх.
Едва они были сожжены, тела сбросили  
в большую грязную яму, потому что эта падаль воняла нестерпимо».

Какой славный, какой изящный слог!



Вот описание осады Тулузы: «Битва продолжалась до поздней ночи, а епископ Фульк и Монфор тем временем искали способ выбраться из этого опасного положения. «Благородный граф», охваченный яростью, был непреклонен: взятым им в заложники тулузским баронам он велел сообщить, что на рассвете им отрубят головы, а тела их будут сброшены с крепостных стен Тулузы.
Злоба и бешенство Монфора не знали границ. Он без умолку говорил о том, что обдерет до костей этот дерзкий город, подожжет его, истребит его население. Тщетно брат, сир Ги де Монфор, молил его умерить ярость. «Не поддавайтесь охватившей вас ненависти, — уговаривал он. — Велите им отдать вам все золото и серебро, в которых вы нуждаетесь, но Бога ради, пощадите их жизнь и их дома...»
   Зато епископ Фульк, забыв, что служит в Тулузе религии любви, а не ненависти, поощрял графа в его бесчеловечном стремлении разрушать. Если те слова, которые вложил в его уста автор второй части «Песни о крестовом походе», по сути своей верны, мы можем лишь содрогнуться, читая их:
     
   «Мессир, — сказал епископ, — будьте решительнее.
    Сдирайте без жалости у них кожу с хребтов
    и оберите их до последнего гроша.
    Потребуйте, чтобы они до дня Всех Святых
    заплатили вам не меньше тридцати тысяч марок серебром.
    Разорите этих бродяг. Оставьте им лишь
    глотку, чтобы стонать, и глаза, чтобы плакать.
    Обходитесь с ними как с бесправными рабами,
    тогда отобьете у них охоту кусать вас».  

Я ранее думал, что фраза о том, что побежденным нужно оставить только глаза, принадлежит Бисмарку, а, оказывается, железный канцлер всего лишь цитировал епископа Фулька!
Вот описание взятия Марманда: «Французский принц Луи после нескольких дней боев сумел завладеть городом, несмотря на то что жители стойко его защищали. После этого он хладнокровно позволил своим войскам истребить большую часть населения. «Песнь о крестовом походе» описывает эти события так:

    Меж тем настал для горожан час казней и расправ,
    На них напала солдатня, в Марманде развязав
    Резню, какой не видел свет. В одну толпу согнав
    И стариков, и молодых, одежды с них сорвав,
    Французы истребили всех, ширь улиц и дворов
    Телами мертвыми устлав. Не просто заколов,
    Но вырвав сердце из груди, клинком живот вспоров,
    Над жертвами глумился враг. Французы, разорив
    Весь город, в пепел и золу постройки превратив,
    Не пощадили никого, ни донн, ни юных дев.
    Цвет изменила вся земля, от крови покраснев;
    Была та бойня и резня страшнее страшных снов,
    Ковер же мяса и костей, обрубков и кусков,
    Казалось, постлан был дождем, упавшим с облаков.
    Когда же город был сожжен, все войско чужаков
    Пустилось снова в путь».

Очень красочное описание, ковер из мяса и костей способен поразить любое воображение. И такие достижения без каких-то особых технических устройств, без пулеметов и пушек.



И, наконец, взятие знаменитой крепости Монсегюр: «Огромный костер, на котором должны были 16 марта 1244 года погибнуть более двухсот еретиков, безжалостно туда пригнанных, был устроен на довольно обширной площадке, расположенной на юго-западном склоне горы, у подножия замка, приблизительно в двухстах метрах от его стен. На этом месте возвели ограду из кольев и веток, внутри которой свалили тысячи вязанок сухого хвороста и охапок соломы, обмазанных смолой, а затем солдаты стали загонять туда одного за другим скованных цепями еретиков, и первым был катарский епископ Тулузы, Бертран Марти. Несчастные люди кричали, рыдали и молились; затем огонь, зажженный палачом и его подручными, понемногу занялся, первые языки пламени потянулись кверху, и двести человек — мужчин, женщин и детей — под вопли и плач вспыхнули факелами. Три или четыре часа спустя на плато Монсегюра остались лишь груды обуглившейся, дымящейся и окровавленной плоти. По всей долине распространился чудовищный запах смерти и дыма, а монахи и два или три католических епископа, присутствовавшие на этом зловещем торжестве, распевали гимны или читали Pater Noster».
«Pater Noster» - это «Отче наш». Эти добрые христиане ходили вокруг останков заживо сожженных людей и молились:

Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
и остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
и не введи нас во искушение,
но избави нас от лукаваго.
Аминь.

И я думаю, что они искренне считали, что исполнили волю Его на земле…  Конечно же, это не все средневековье, это не все христианство. Но это одна из сторон этой эпохи, и это церкви.



Не менее интересно отношение к человеку. Батюшки любят говорить, что христианство религия любви, что Бог это любовь. И понятно, что относительно евангельской проповеди Христа все именно так и обстоит. Но историческое христианство было - как бы это помягче сказать? – немного другим. И в те славные времена, когда еще масоны не внедрили революционный лозунг равенства и братства, существовали иные принципы. И этот старый-добрый христианский мир был бесконечно далек от общественной идиллии.
Французский историк-медиевист Жак Ле Гофф пишет:
«Мечты церкви о гармоничном обществе наталкивались на жестокую реальность противоречий и борьбы классов. Наиболее известное из этих противоречий восстанавливало бюргеров против дворян. Достаточно частые случаи городских восстаний против епископов, сеньоров города, с ужасом описываются церковными хронистами. Из знаменитого рассказа Гиберта Ножанского известно, как в 1111 г. восстание горожан Дана закончилось убийством епископа Годри и надругательством над его телом — один из бунтовщиков отрубил ему палец, чтобы снять перстень. Так, в Мансе в 1070 г. жители подняли восстание против герцога Вильгельма Незаконнорожденного, занятого в ту пору завоеванием Англии, и против бежавшего к нему епископа.
Но основанием была социальная напряженность в деревне. Между сеньорами и крестьянами борьба была эндемической, обостряясь порой в виде приступов крайней жестокости.
Если в городах с XI по XIII в. восстания возглавлялись бюргерами, добивавшимися политической власти, чтобы обеспечить себе свободу профессиональной деятельности, основы их богатства, и чтобы добиться престижа, равного их экономическому могуществу, то в деревне восстания крестьян имели целью не только улучшение положения благодаря фиксации, уменьшению или полной отмене их повинностей, но часто были простым выражением борьбы за выживание. Большинство крестьян представляло собой массу, постоянно находившуюся на грани недоедания, голода, эпидемий. Именно в этом черпало свою исключительную силу отчаяния движение, которое позже назвали Жакерией. Если и горожанами двигал гнев, желание новых слоев отомстить церковным и светским сеньорам за то унижение, в котором их держали (это видно на примере Кёльна 1074 г.), то эти чувства были еще сильнее в деревне в силу величайшего презрения, которое сеньоры испытывали к мужланам. Несмотря на улучшения в своем положении, буквально вырванные крестьянами у сеньоров в XI — XII вв., последние до самого конца XIII в. признавали за ними только одну собственность — собственность на свою шкуру (правда, и это было немаловажным, отличая крестьян от античных рабов). Аббат Бартон напоминал об этом своим крестьянам в Стэффордшире, у которых монастырь отобрал всю скотину — 800 быков, овец и свиней. Крестьяне с женами и детьми следовали за королем от резиденции к резиденции, пока наконец не добились от него распоряжения о возврате им животных. Аббат же заявил им, что они не владеют ничем, кроме «живота своего», забыв, что по его вине животы эти часто остаются пустыми.
В 1336 г. цистерцианский аббат монастыря Вейл-Роял в Чешире при помощи Священного писания внушал своим крестьянам, что и «они были вилланами, и дети их пребудут вилланами во веки веков». Тексты повторяли с вызовом, что крестьянин подобен дикому зверю. Он звероподобен, безобразно уродлив, едва ли имеет человеческое обличие. Он был «средневековым Калибаном», по меткому выражению Култона. Ад — его естественное предназначение. Ему нужна исключительная ловкость, какой-нибудь обман, чтобы попасть в рай. Таков сюжет фаблио «О виллане, рая добившегося тяжбой».
Та же враждебность проявлялась и по отношению к нравственным качествам крестьян. От слова «виллан» в феодальную эпоху был образован термин «виллания», обозначавший подлость, моральное уродство. Особенно непримиримы по отношению к крестьянам были голиарды, деклассированные клирики, чьи кастовые предрассудки были поэтому обострены.
«Крестьяне, что работают на всех, — писал Жоффруа де Труа, — что в любой час, в любое время года надрываются, полностью отдаваясь рабскому труду, столь презираемому их хозяевами, постоянно унижаемые, чтобы другим хватало на одежду, на жизнь, на забавы… И их преследуют огнем, полоном, мечом; их бросают в темницы и в кандалы, затем заставляют выкупаться, или убивают их голодом, или предают всевозможным пыткам».
По словам Фруассара, во время Великого восстания 1381 г. английские крестьяне кричали: «Мы — люди, созданные по подобию Христа, а нами помыкают, как скотиной».
Как справедливо отметил Ф. Граус, крестьяне «не только эксплуатировались феодальным обществом, но еще и высмеивались литературой и искусством». Францисканец Бертольд Регенсбургский обратил еще в XIII в. внимание на то, что из крестьян не было ни одного святого (тогда, как, например, в 1197 г. Иннокентий III канонизировал купца, Гомебона Кремонского).
Монах, описывающий конфликт между аббатом Вейл-Рояла и крестьянами Дарнелла и Овера в 1336 г., с негодованием уподобляет последних «псам бешеным».
Гильом Жумежский и Вас в «Романе о Ру» («Романе о Роллоне») рассказывают нам о восстании нормандских крестьян в 997 г.: «Как только герцог узнал об этом, он отправил в поход графа Рауля с большим числом рыцарей, чтобы жестоко наказать деревни…»
И вот — картины сеньориальных кар:

                        Рауль так вспылил,
                        Что без суда много душ погубил.
                        Он обошелся с крестьянами грубо,
                        Выбил глаза, не оставил и зубы,
                        Многих вилланов он на кол сажал,
                        Жилы тянул, кисти рук отсекал.
                        Прочие были живьем сожжены,
                        Иль раскаленным свинцом крещены.
                        В успокоенье сумел преуспеть -
                        Без содроганья нельзя посмотреть.
                        И не осталось деревни одной,
                        Где б не запомнили мести такой.
                        Но без следа та коммуна пропала
                        И соблазнять мужиков перестала:
                        Благоразумно они отказались
                        От предприятий, что здесь затевались.

Все же привычной формой борьбы крестьян с сеньорами была глухая партизанская война: воровство с господских полей, браконьерство в лесах сеньора, поджоги его урожаев. Это было пассивное сопротивление в виде саботажа на барщине, отказа платить натуральные оброки, денежные сборы. И иногда — бегство.
Столкновение классов, столь глубокое в деревне, вскоре проявилось и в городах, но уже не как борьба победоносных горожан против сеньоров, а как борьба мелкого люда против богатых
бюргеров. С конца XII до XIV в. новая линия социального разлома проходит в городах, противопоставляя бедных богатым, слабых сильным, чернь бюргерству, тощий люд (popolo minuto) жирному люду (popolo grosso).
Как известно, борьба классов дублировалась на Западе ожесточенным внутриклассовым соперничеством. Конфликты между феодалами, как продолжение борьбы кланов, частные войны, происходившие от германских «файд» — средневековой формы сеньориальной вендетты, наполняют собой средневековую историю и литературу. На турнирах, на поле боя, при осадах замков разворачивалась борьба феодальных семей, наполняя собой всю средневековую историю.
Мы можем задаться вопросом: насколько затронуты классовой борьбой были две силы, по определению стоящие над ней и пытавшиеся ее умерить: церковь и королевская власть? Церковь в силу христианских идеалов призвана была поддерживать равновесие между бедными и богатыми, крестьянами и сеньорами и даже стать поддержкой слабым беднякам, установить социальную гармонию, благословленную ею в известной трехчастной схеме общественного устройства. Но все ее многочисленные заявления о беспристрастном судействе в споре «сильных» и «слабых» плохо скрывали ее склонность становиться на сторону угнетателей. Будучи включенной в свою эпоху, образуя социально привилегированную группу, ею же превращенную в сословие, в касту милостью Божьей, Церковь естественным ходом вещей вынуждена была склоняться на сторону тех, к числу которых на деле принадлежала. Монахи Сен-Лод в Анжере заявляли в преамбуле своего акта: «Бог сам соизволил так, чтобы среди людей одни были сеньорами, а другие — сервами и чтобы сеньоры были склонны чтить и любить Бога, а сервы — чтить и любить сеньоров»; следуя словам апостола: «Рабы, подчиняйтесь земным господам вашим со страхом и ужасом, господа, поступайте с рабами вашими по праву и справедливости, не угрожая им, так как и у вас есть Господин на небесах». Они должны были понимать, что, оправдывая социальное неравенство, они оправдывают как следствие неизбежную борьбу классов.
Характерно, что особенно враждебны крестьяне были по отношению к церковным сеньорам. Возможно, их гнев вызывало несоответствие между поведением клириков и проповедуемыми ими же идеалами, но, безусловно, причина была и в том, что церковные сеньоры лучше хранили свои архивы и благодаря грамотам и земельным описям с легкостью могли получать то, что светские феодалы с трудом вырывали у крестьян.
Видимо, надо признать справедливой самокритику анонимного церковного иерарха XII в., иногда ошибочно отождествляемого со св. Бернаром: «Нет, не могу я смотреть без слез — мы, вожди церкви, трусливее неотесанных учеников Христа эпохи ранней Церкви. Мы отрицаем и умалчиваем истину из страха перед светскими властями, мы отрекаемся от Христа, от самой истины! Когда грабитель набрасывается на бедняка, мы отказываем в помощи этому бедняку. Когда сеньор мучает вдов и сирот, мы не препятствуем ему. Христос распят, и мы молчим!»
Позиция королевской власти во многом напоминала позицию церкви. Но король ощущал порой свое одиночество перед лицом всех социальных классов, осознавая исходящую от них угрозу. Находясь вне феодального общества, он боялся быть уничтоженным им. Хроника Иоанна Ворчестерского рассказывает о кошмаре Генриха I Английского. Когда король был в 1130 г. в Нормандии, его посетило тройное видение. Сперва он увидал толпу вооруженных крестьян, окруживших его ложе. Они скрежетали зубами и, угрожая королю, выкрикивали свои жалобы. Затем множество рыцарей в доспехах и в шлемах, вооруженные копьями, дротиками и стрелами, грозили его убить. И наконец, толпа арихепископов, епископов, аббатов, деканов и приоров обступила его постель, подняв на него свои посохи. «И вот, — жалуется хронист, — сие напугало короля, облаченного в пурпур, чье слово, как сказал Соломон, должно само вселять ужас, подобно львиному рыку». Высмеивая этого льва, «Роман о Лисе» высмеивал всякое королевское величие. Королевская власть всегда оставалась немного чуждой средневековому миру».
Вот такой это мир, такая идиллия! И можно понять – где вызрели корни последующих революций, почему распространилось такое явление, как антиклерикализм, и находили сочувствие слова Дени Дидро: «Человек не будет свободен до тех пор, пока последний король не будет повешен на кишках последнего священника».


 
Tags: статьи
Subscribe

  • День Глумления и Издевательства

    Википедия: «Воображаемые сообщества — концепция в рамках теории нации, разработанная Бенедиктом Андерсоном в одноимённой книге, в…

  • Что выстрелило в Казани?

    Эти кровавые истории - всего лишь начало. «Российские власти проанализируют эффективность существующих мер и проработают ужесточение…

  • Они заботятся о нас

    Аттракцион неслыханной щедрости во имя нашего спасения. Недавно… о, есть такое классное русское слово – надысь! Так вот: надысь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments