March 18th, 2021

Пылающее сердце

Назад в прошлое


Возможно, некоторые считают, что тема построения в современной, передовой России недозаразвитого феодального общества - это такой злонамеренный навет, распространяемый продажными клеветниками на деньги Госдепа. Однако же нет, это вполне реальная установка, так сказать, вполне озвученная представителями власти цель реформ, трансформации российского общества. Приведу лишь один пример.
Есть у нас тезка пресс-секратаря президента - Дмитрий Николаевич Песков, директор направления «молодые профессионалы» Агентства стратегических инициатив. Песков Д. Н. был назначен специальным представителем президента по вопросам цифрового и технологического развития.
И этот Песков рассказал Радио «Комсомольская правда», о каком будущем мечтает власть. Приведу фрагмент этой интересной передачи.

[Spoiler (click to open)]

Арсюхин: — Здравствуйте, дорогие друзья. В эфире программа «Только у нас». С вами главный редактор радиостанции «Комсомольская правда» Евгений Арсюхин. И человек, который отвечает за будущее в великой стране под названием Россия, — Дмитрий Песков, Агентство стратегических инициатив, директор направления «Молодые профессионалы». Дмитрий, я не перегнул палку, говоря о том, что вы отвечаете за будущее?

Песков: — Раз в сто. У нас за будущее отвечают очень многие, но я отвечаю за небольшой, но очень важный кусочек этого будущего.

Арсюхин: — Дмитрий, будем считать, что вы отвечаете, скажем так, за лучший вариант, лучший сценарий будущего. Потому что не будет прорывов, наверное, будет все печально. Знаете, думая о том, о чем можно было бы с вами поговорить, я поймал себя на мысли, что сейчас не представляю будущее нашей страны. Вот в 90-е годы все было понятно — все умрут, останется пара пьяных крестьян, которые будут сохой что-то там пахать посередине тайги. В нулевые годы все поменялось — продвинутые нефтяники с помощью гаджетов будут сидеть на трубе, сами будут падать доллары, все будет хорошо. Гаджеты — непременный атрибут этого виденья. Что сейчас, я не знаю. С одной стороны, вы сами сказали, процесс падения цен на нефть уже начался, с другой стороны, появилось столько ростков каких-то позитивных сценариев, что не знаешь, какой выстрелит, может быть, все сразу. Вы как это видите?

Песков: — Мы не видим, мы собираем эти самые кусочки в такой пазл, в мозаику, чтобы получить это самое позитивное будущее. Оно не придет точно легко, но мы знаем, на что нужно ставить, во что нужно инвестировать, вкладывать средства государства, средства бизнеса. И время родителей, что очень важно, для того чтобы это будущее все-таки случилось и к 35-му году наша страна скорее напоминала, я бы так сказал, с точки зрения исторических аналогий скорее Россию конца XIX века.

Арсюхин: — То есть это наш идеал, мы к этому идем?

Песков: Это одно из самых прекрасных времен, со всякими большими социальными катаклизмами, сложностями и всем остальным, но это время, когда уже, что называется, крепостное право отменилось, когда у нас золотой век литературы, когда стремительно растущая экономика, когда рубль сильный, когда мы конкурентоспособны в мире, когда у нас сильная наука, когда есть чем гордиться. Это действительно хороший образ».

Балы, красавицы, лакеи, юнкера
И вальсы Шуберта и хруст французской булки.
Любовь, шампанское, закаты, переулки
Как упоительны в России вечера.

Я не думаю, что господин Песков в данном случае высказал лишь только свое, персональное мнение, иначе бы его не назначили на это стратегическое направление, определяющее наше будущее. И нам доходчиво объяснили, что наше будущее - это наше прошлое. Время крутят назад, нас загоняют в «прекрасную Россию» XIX века. Когда уже не было крепостного права, но было сословное общество. Спасибо, родные, что не сразу в крепостных нас превращаете! Хотя бы пока. Там то, по мере того, как процесс погружения в забытое прошлое достигнет нужной глубины, можно уже будет подумать и возвращении крепостного права - почему бы и нет? Это уже удобно, когда двухногой скотинке ничего не надо объяснять, можно делать с ней чего душа попросит, а если она заупрямится, то сечь на конюшне или отправлять в Сибирь.


Когда недавно заявили о специальных льготах для силовиков при поступлении в институты, то заговорили, что у нас создаются сословия. Да, конечно же да. А сословное общество не только отрицает существование социальных лифтов, но подразумевает сословные перегородки. И организовано так, чтобы быдло оставалось темным, непросвященным и не слишком отвлекалось от своей незамысловатой в социальном плане участи - вкалывать и платить подати. Ну и на исповеди докладывать все батюшке, который, в свою очередь, доносит интересную информацию компетентным органам - так красивно должно быть все устроено. Идеальной скромности народного существования по проектам архитекторов нашего будущего претят все советские излишества в виде надуманных социальных благ. Было ли в золотое время конца  XIX века всеобщая медицина или всеобщее образование? Не было, но как мы красиво цвели без всего этого. Так и не надо вовсе. И как видим - реформы стремятся именно к такой мудрой оптимизации. Лечиться можно и подорожником, прикладывая его к больным местам, за исключением тех случаев, когда ВОЗ спускает план всеобщей вакцинации. А нужна ли низшему сословию грамотность? Очевидно, что грамотность рождает вольнодуство и очень часто приводит к экстремистским настроениям. Чем меньшь людишки знают - тем меньше хлопот у работников дубинки. А мы ведь стремимся к стабильности. К тому же экономика России принимает тоже все более скромный, незамысловатый характер, в котором все меньше и меньше востребован квалифицированный труд. Пилить лес можно и без грамотности, как наши прадеды в хорошие, золотые времена... И совершенно ясно, что неофедальному обществу вообще ни к чему интернет и зловредные социальные сети, где только и творятся злые, «хорьковские» дела. Обрубание излишеств - вот в чем заключается работа реформаторов.
Появились сообщения о том, что воодушевленная результатами пенсионной реформы, власть готовит нам очередной сюрпризм, вероятно, в связи с тем, что ожидаемая продолжительность жизни в России стала падать. Об этом готовящейся инициативе сообщил Валерий Рашкин:епутат от КПРФ уверен, что сейчас власти готовят новую пенсионную реформу. Также коммунист не исключает, что российские власти могут и вовсе отменить государственные пенсии: "Министерство финансов все-таки готовит новую пенсионную реформу и на время подготовки наложило на него гриф „секретно“. Именно это в совокупности с заявлениями Володина и Пескова вызывает тревогу. Не исключено, что правительство всерьез рассматривает вопрос отмены государственных пенсий», — заявил Валерий Рашкин в видеоролике".  В этом же есть своя логика. Было ли в конце XIX века всеобщее пенсионное обеспечение? Не было. И ведь жили как-то. И Россия цвела и пахло. Так зачем эта несуразная выдумка большевиков? Только портит картину, рождает растленный дух иждевенчества и мешает сословию господ танцевать на балах, похрустывая французской булочкой... Так вот в легком ритме танца, под сладкое чавканье и похрустывание мы и дотанцуемся - до идеал...

Пылающее сердце

"Женщины, двухсполовинойаршинные куклы..."

Владислав Ходасевич "Некрополь":


"...Еще года за четыре до войны, в Петербурге возникло поэтичес­кое сообщество, получившее название "Цех Поэтов". В нем участвовали Блок, Сергей Городецкий, Георгий Чулков, Юрий Верховский, Николай Клюев, Гумилев и даже Алексей Толстой, в ту пору еще писавший стихи. Из молодежи -- О. Мандельштам, Георгий Нарбут и Анна Ахматова, тогдашняя жена Гумилева. Первоначально объединение было в литературном смысле беспартийно. Потом завладели им акмеисты, а несочувствующие акмеизму, в том числе Блок, постепенно отпали. В эпоху войны и военного коммунизма акмеизм кончился, "Цех" заглох. В начале 1921 г. Гумилев вздумал его воскресить и пригласил меня в нем участвовать. Я спросил, будет - ли это первый "Цех", т. е. беспартийный, или второй, акмеистский. Гумилев ответил, что первый, и я согласился. Как раз в тот вечер должно было состояться собрание, уже второе по счету. Я жил тогда в "Доме Искусств", много хворал и почти никого не видел. Перед собранием я зашел к соседу своему, Мандель­штаму, и спросил его, почему до сих пор он мне ничего не сказал о возобновлении "Цеха". Мандельштам засмеялся:
-- Да потому, что и нет никакого "Цеха". Блок, Сологуб и Ахматова отказались. Гумилеву только бы председательствовать. Он же любит играть в солдатики. А вы попались. Там нет никого, кроме гумилят.[Spoiler (click to open)]
-- Позвольте, а сами-то вы что же делаете в таком "Цехе" ? -- спросил я с досадой. Мандельштам сделал очень серьезное лицо:
-- Я там пью чай с конфетами. В собрании, кроме Гумилева и Мандельштама, я застал еще пять человек. Читали стихи, раз­бирали их. "Цех" показался мне бесполезным, но и безвредным. Но на третьем собрании меня ждал неприятный сюрприз. Происходило вступление нового члена -- молодого стихотворца Нельдихена. Неофит читал свои стихи. В сущности, это были стихотворения в прозе. По-своему они были даже восхитительны: той игривою глупостью, которая в них разливалась от первой строки до последней. Тот "я", от имени которого изъяснялся Нельдихен, являл собою образчик отборного и законченного дурака, при том -- дурака счастливого, торжествующего и беспредельно самодовольного. Нельдихен читал :

Женщины, двухсполовинойаршинные куклы,
Хохочущие, бугристотелые,
Мягкогубые, прозрачноглазые, каштановолосые.
Носящие всевозможные распашонки и матовые
                                                   висюльки - серьги,
Любящие мои альтоголосые проповеди и плохие
хозяйки --
О, как волнуют меня такие женщины!
По улицам всюду ходят пары,
У всех есть жены и любовницы,
А у меня нет подходящих ;
Я совсем не какой-нибудь урод,
Когда я полнею, я даже бываю лицом похож
                                                          на Байрона...

Дальше рассказывалось, что нашлась все-таки какая-то Женька или Сонька, которой он подарил карманный фонарик, но она стала ему изменять с бухгалтером, и он, чтобы отплатить, украл у нее фонарик, когда ее не было дома.
Все это декламировалось нараспев и совсем серьезно. Слушатели улыбались. Они не покатывались со смеху только потому, что знали историю фонарика чуть ли не наизусть: излияния Нельдихена уже были в славе. Авторское чтение в "Цехе" было всего лишь формальностью, до которых Гумилев был охотник. Когда Нельдихен кончил, Гумилев, в качестве "синдика" произнес приветственное слово. Прежде всего, он отметил, что глупость доныне была в загоне, поэты ею несправедливо гнушались. Однако, пора ей иметь свой голос в литературе. Глупость -- такое же естественное свойство, как ум. Можно ее развивать, куль­тивировать. Припомнив двустишие Бальмонта:

Но мерзок сердцу облик идиота,
И глупости я не могу понять,

Гумилев назвал его жестоким и в лиц Нельдихена приветствовал вступление очевидной глупости в " Цех Поэтов ".
После собрания я спросил Гумилева, стоить ли издеваться над Нельдихеном и зачем нужен Нельдихен в "Цехе". К моему удивлению, Гумилев заявил, что издевательства никакого нет. -- Не мое дело, -- сказал он, -- разбирать, кто из поэтов что думает. Я только сужу, как они излагают свои мысли или свои глупости. Сам я не хотел бы быть дураком, но я не в праве требовать ума от Нельдихена. Свою глупость он выражает с таким умением, какое не дается и многим умным. А ведь поэзия и есть умение. Значит, Нельдихен -- поэт, и мой долг -- принять его в ,, Цех ".
Несколько времени спустя должен был состояться публичный вечер " Цеха " с участием Нельдихена. Я послал Гумилеву письмо о своем выходе из ,, Цеха "...".

Ходасевич, конечно, строг. Нельдихен - прекрасен. Почитал бы его сборник. Да и самому захотелось написать что-то этакое.

Мягкогубые, прозрачноглазые, каштановолосые.
Носящие всевозможные распашонки и матовые
                                                   висюльки - серьги...

Прекрасно!