September 17th, 2020

Пылающее сердце

Флейты Азатота

Последний переход человечества



Из детства в моей памяти сохранились два страшных сна. Первый, самый ранний, мне приснился, когда я, кажется, болел. Он был практически бессюжетен: что-то вроде отвалившихся кусков штукатурки повисают в воздухе рядом со стеной и это сопровождалось таким бездонным ужасом, что я, проснувшись, долго приходил в себе.
Другой сон был о преследовании. За мной по комнатам бабушкиной квартиры ходил человек. Он не то, чтобы мне пытался причинить какой-то вред или как-то угрожал. Проблема была в том, что у этого человека вместо головы был работающий вентилятор. Лопасти быстро вращались, образуя прозрачный диск. От существа веяло чем-то глубоко нечеловеческим и я метался, пока не заперся в туалете. Но дверь в бабушкином туалете не доходила до пола, и я с ужасом ожидал, что существо в эту щель заглянет…
Уже намного позднее, будучи взрослым, размышляя об этом сне, подумал, что по гороскопу мне соответствует стихия воздуха и машинка, производящая ветерок, выглядит вполне символичной. А, кроме того, неустанно работающий ум подобен моторчику, вращающему лопасти мыслей, и, может быть, сон знаменовал тот этап роста, когда мое Эго настигало меня...
[Spoiler (click to open)]Другой этап взросления наступил, наверное, в классе пятом. Я утром собирался в школу, выдавливал на щетку зубную пасту, и вдруг меня поразила мысль, представшая в виде яркой картинки. У нас тогда был магазин под названием "Джем-повидло". И вот мне представилась залитая солнечным светом асфальтовая площадка перед этим магазином и я понял, что когда-то этот магазин и эта площадка будет, а меня не будет. И это образовывало какой-то разрыв в мире, который неизвестно чем можно было соединить...
А до этого смерть была странным, непонятным фактом.
Из этих ранних воспоминаний осталось, как я прохожу через небольшой сталинской застройки дворик, и вижу, как у одного подъезда стоит на табуретках гроб, а в ней высохшая старушка цвета тополиной осенней листвы...
Одно из имен сатаны - Вельзевул (Баал-Зебуб), повелитель мух. А муха всегда, даже в детстве была своеобразным маркером смерти - если она спокойно ползает, например, по лежащей у обочины дороги кошечке, то кошка не просто отдыхает, а спит вечным сном...
Еще одно из детских впечатлений: было какое-то любопытство к возникавшему человеческому собранию около подъезда, почему-то туда тянуло, видно было желание разобраться. Помню, как протиснувшись так, увидел старушку возле гроба со старичком. Запомнилось, что у старичка сложенные на груди руки были перевязаны веревочкой. Старушка то и дело отгоняла муху, норовившую сесть на лоб покойного...
У Михаила Елизарова в "Земле" дается примерно такое описание умершей: полное отсутствие, словно бы на лице кто-то вывесил табличку "Ушла и больше не вернусь".
От всего это на мир и на душу ложилась тень, появлялась особая тоскливость...
У Сергея Рахманинова есть Симфоническая поэма на стихи Эдгара По "Колокола". Если кто-то не слышал, рекомендую послушать.



И когда я читаю стихотворение По, то в голове возникает рахманиновская мелодия:

Похоронный слышен звон,
Долгий звон!
Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон.
Звук железный возвещает о печали похорон!
И невольно мы дрожим,
От забав своих спешим
И рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим.
Неизменно-монотонный,
Этот возглас отдаленный,
Похоронный тяжкий звон,
Точно стон,
Скорбный, гневный,
И плачевный,
Вырастает в долгий гул,
Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул.
В колокольных кельях ржавых,
Он для правых и неправых
Грозно вторит об одном:
Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном.
Факел траурный горит,
С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит,
Кто-то черный там стоит,
И хохочет, и гремит,
И гудит, гудит, гудит,
К колокольне припадает,
Гулкий колокол качает,
Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.

И есть совершенно жуткое стихотворение Анненского "Чёрная весна":

Под гулы меди — гробовой
Творился перенос,
И, жутко задран, восковой
Глядел из гроба нос.

Дыханья, что ли, он хотел
Туда, в пустую грудь?..
Последний снег был темно-бел,
И тяжек рыхлый путь,

И только изморозь, мутна,
На тление лилась,
Да тупо черная весна
Глядела в студень глаз —

С облезлых крыш, из бурых ям,
С позеленевших лиц.
А там, по мертвенным полям,
С разбухших крыльев птиц…

О люди! Тяжек жизни след
По рытвинам путей,
Но ничего печальней нет,
Как встреча двух смертей.

Что-то утрированное, почти карикатурно - жуткий нос, торчащий из гроба, словно пытающийся вздохнуть и замерший в мучительном спазме. Кошмарный студень глаз, весна, представленная, как смерть, жизнь, как рытвины... Это полная безнадежность, в которой нет ничего, кроме разложения, и, кажется, что сами небеса полны гнили, и падающая влага, мутная изморозь – это гниль небес…
И гулы меди... Я помню эти гулы меди.
В советские времена часто хоронили под оркестр. В этом похоронном оркестре был большой барабан и духовые. И именно тяжкими ударам этого барабана, доносившимся издалека, проникавшими сквозь стекла окон, - бум… бум… бум… - проникала эта особая мертвящая аура. А потом слышались эти ужасные «гулы меди»… Я понятия не имею, что за мелодию они пытались исполнять. Но в своей сути это было гениально. Это не была музыка изображавшая распад. Это было прорывом распада в виде подобия музыки. Вызывавшую особую, специфическую доходящую до жути тоску. Будто на душу началась литься мутная изморозь…
Мне одно время долго снились сны с этими похоронными церемониями и гулами хаотичной, безнадежной меди…
Годы спустя вдруг до меня дошло – что это такое. В мрачном пантеоне богов Говарда Лавкрафта есть подходящие образы: «Азатот - верховный бог в пантеоне. Самый частый эпитет применяемый к нему, это «безумный бог». Это слепой бог, который вечно играет на своей флейте весьма медленную мелодию. У него нет формы, это сгусток хаоса. …тот последний бесформенный кошмар в средоточии хаоса, который богомерзко клубится и бурлит в самом центре бесконечности — безграничный султан демонов Азатот, имя которого не осмелятся произнести ничьи губы, кто жадно жуёт в непостижимых, тёмных покоях вне времени под глухую, сводящую с ума жуткую дробь барабанов и тихие монотонные всхлипы проклятых флейт, под чей мерзкий грохот и протяжное дудение медленно, неуклюже и причудливо пляшут гигантские Абсолютные боги, безглазые, безгласные, мрачные, безумные Иные боги, чей дух и посланник — ползучий хаос Ньярлатотеп… Есть те, кто поклоняется Азатоту, но он к ним глух. Его интересует только его флейта. Мелодия флейты медленная, а сам бог находиться в постоянной печали».
И сейчас кажется, что мир проникает не «гармония сфер», а жуткая флейта Азатота под удары барабана. И совершается последний перенос павшего человечества… Последним сюжетом становится угасание, умирание в различных формах.
В России уже не осталось смысла, кроме бессмыслицы распада.
И все ближе этот характерный – бум… бум… бум… под гулы меди.