October 5th, 2016

Пылающее сердце

Музыка

Музыка – удивительное искусство. Не с чем сравнить. Толстой пишет в «Крейцеровой сонате»: «Вообще страшная вещь музыка. Что это такое? Я не понимаю. Что такое музыка? Что она делает?» И во всяком искусстве в лучшем проявлении можно говорить о музыкальности, как о чем первичном, самой стихии красоты. Есть музыкальность в поэзии, в архитектуре или в скульптуре. Но это все статично, а музыка динамична, это нечто живое. И в тоже время она не конкретна, не описательна.
Написал Лермонтов стих о Наполеоне:

Почтим приветом остров одинокой,
Где часто, в думу погружен,
На берегу о Франции далекой
Воспоминал Наполеон!
Сын моря, средь морей твоя могила!
Вот мщение за муки стольких дней!
Порочная страна не заслужила,
Чтобы великий жизнь окончил в ней.


И т.д. И как не хорош стих – а даже через 1000 лет он будет про Наполеона. Про что там была написана третья симфония – уже мало кто помнит. Хотя Бетховен восхищался Наполеоном. Но! Во-первых, Бетховен был гений, а, во-вторых, он не просто человека видел. Он вдохновлялся чем-то более глубоким. Вот как вспоминал об этом его ученик: «Я был первым, принесшим ему известие, что Бонапарт объявил себя императором. Бетховен пришел в ярость и воскликнул: «Этот тоже обыкновенный человек! Теперь он будет топтать ногами все человеческие права, следовать только своему честолюбию, он будет ставить себя выше всех других и сделается тираном!» Бетховен подошел к столу, схватил заглавный лист, разорвал его сверху донизу и швырнул на пол».
Ну посвятил Бетховен Героическую симфонию Наполеону, но мы же слушая ее не видим Наполеона, а бурление каких-то мощных стихий, которые не выразить словами.
В этом сила музыки. Другие искусства нисходят до конкретности, до такого, что Бердяев называет объективизацией духа, а музыка вроде бы как живет не сходя полностью в эту объективность. Она еще за гранью.
И есть другая проблема. Соотношения пространства предмета искусства и реальности. Вот художник, Брейгель, например, в «Охотниках на снегу» создает иллюзию огромного пространства, дали. Но как совместить эту иллюзорную пространственность с реальностью? Поэтому для перспективной живописи нужна рамка, отделяющая одно из другого и помогающая войт и в иллюзию. Или как войти в пространство скульптуры? Для этого требуется определенное усилие. А музыка сама создает свое пространства и там нет иллюзорности, она живет в своей стихии… И словно бы касается каких-то архетипов.