July 16th, 2016

Пылающее сердце

Школа и Тюрьма

Я знаю, что серьезные люди мыслят и говорят по-особенному и всегда испытывал некую неловкость от своей наивности и непрофессионализма. Я не владею языком серьезных людей и потому, наверное, моим текстам не хватает солидности…
Помню как в институте преподаватель оказал меня мне большую услугу, помогая составить пояснительную записку к дипломному проекту: я излагал свою мысль, а он переводил ее на специфический язык. Записку я написал, но этот причудливый язык серьезности так и не выучил.
А еще я задаю странные вопросы – страсть не изжитая мною с детства, когда своими бесконечными «почему?» порядком измучил мать. Во время учебы в ВУЗе в рамках практики по социологии требовалось составить небольшой опрос, но мои вопросы по мировоззрению показались преподавателю столь причудливыми, что он, несколько смутившись, решил избавить меня от этого занятия. Я напряг не только его, но и сокурсника, с которым мы делали эту работу. Когда мы все-таки сдали зачет по социологии, он с облегчением выдохнул: «Ну, слава Богу! А я думал, что мы завалим! Ты такой тупой опрос подготовил, с такими глупыми вопросами!» А я тогда пытался узнать у студентов что они думают о смысле жизни, о смерти и тому подобное...
Недавно я третировал своих друзей тем, что пытался выяснить: как они относятся к жизни – как к школе или как к тюрьме? Из этой затеи у меня ничего не вышло, никто меня не понял – что я от них хочу? «Почему именно как к школе и как к тюрьме? А, может быть, у меня совсем иное отношение», - говорили мне. «Какое? Скажи, какое именно?!», - допытывался я, но мне так ничего толком и не отвечали.
Но я не случайно задавал такой вопрос - для меня эта дилемма глубоко пережита, я ее испытал в своем сердце, можно сказать «попробовал на вкус». Понятно, что подобное обобщение грешит неточностями, но мне было необходимо с помощью подобной метафоры ухватить что-то важное, принципиальное. И причем именно сведенное к двум позициями.
[Spoiler (click to open)]Мы находимся сейчас в состоянии идейного хаоса, тотальной неопределенности, когда вокруг плавают осколки старых идеологий, религий. Пытаться просто апеллировать к ним, значит еще больше погружаться в это хаотическое кружение, сплетение запутанных взаимоотношений с целым пучком привычных стереотипов. И мне захотелось все это отмести и как бы разобраться поверх старых шаблонов, проникнуть в суть с помощью «детского вопроса».
Каждый из нас проживает жизнь, находится внутри этого динамичного опыта бытия. И у каждого есть (возможно, не вполне осознанное) отношение к жизни. Конечно, отношения разные, как разны сами люди, - тут поле с бесконечным многоцветием. Но чтобы разобраться, требуется многообразие свести к некой простоте. Такое упрощение приводит к большим погрешностям, которые окупаются тем, что мы можем с ее помощью уловить важную, напряженную оппозицию.
Космогонические мифы, как правило, начинаются с расчленения изначального существа, олицетворяющего хаос. Чтобы расчленить хаотичность современности я и задаю свой наивный вопрос, который мне позволяет построить изначальные координаты, оси для дальнейшего строительства космоса. И речь в данном случае не идет о простом сопоставлении существующих традиций, т.к. здесь на самом деле все очень не просто. Я очень часто видел, как в рамках одной традиции, одной конфессии под личиной общей догматики подчас уживаются противоположные энергии. Люди порой формально придерживаются одних догматов, но «дышат разным воздухом»…
Что такое отношение к миру, как к школе по моему представлению? Это отношение к жизни как процессу обучения и совершенствования души. Мы не просто претерпеваем трудности, но приобретаем необходимый опыт для своего восхождения. Ничто не пропадает впустую, все идет в копилку нашего совершенствования. В житейских невзгодах нет бессмысленного страдания – это все работа нашего усовершенствования.
Джек Корнфилд в книге «Путь с сердцем» пишет о практике «превращением трудностей в Путь»: «Она заключается в том, чтобы относиться сознательно к нежелательным для нас страданиям, к печалям своей жизни, к внутренней борьбе во внешнем мире; практика пользуется этими обстоятельствами как почвой, питающей наше терпенье и сострадание, как местом для развития большей свободы и нашей истинной природы. Наша духовная жизнь может открыть некое измерение нашего бытия, где каждый человек, которого мы встречаем, может нас учить подобно Будде, и все, к чему мы прикасаемся, становится золотом. Чтобы сделать это, нам необходимо, чтобы сами наши трудности стали местом практики. Тогда и жизнь становится не борьбой с ее успехами и неудачами, а танцем сердца». Вот что такое отношение к жизни, как к школе.
Иисуса в Евангелии называют Учителем. Геннадий Фаст в «Книге об Иисусе Христе» пишет: «Как обращаются в Евангелии ко Христу Его ученики, Его последователи и даже Его противники - книжники и фарисеи? Как они Его называют? Учителем. В этом есть что-то глубинное и очень важное. А как назывались люди, последовавшие за Христом, уверовавшие в Него? Православными? Католиками? Христианами? Тоже нет. Они назывались учениками. Слова «христианин» в то время еще не существовало. Оно появится не скоро, и не в Иерусалиме, а в языческом городе Антиохии Сирийской, или в Великой Антиохии, когда туда будет занесено христианство. Слово «католик» появится только к концу I века, а слово «православный» - и того позже. Эти наименования приходят в свое время по тем или иным обстоятельствам церковной жизни, а вот слова «Учитель» и «ученики» были изначально.
Учитель наставляет учеников, ходит с ними по пшеничному полю, плывет с ними в лодке через Геннисаретское озеро. Он учит их, немного отчалив от берега, на котором собрались люди слушать Его, и в синагоге, и даже в Храме. Учитель и ученики - это глубинная природа отношений Христа с Его последователями».
И сам Спаситель говорит: «Мое учение - не Мое, но Пославшего Меня». «...Не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос».
Бог есть Учитель, а мир тогда есть школа – в глубочайшем, духовном понимании. Смысл такого Учительства заключается в Любви и Жертвенности. Бог любит и учит, возвышает, притягивает к Себе, вдохновляет на совершенствование. Такой взгляд на мир полон оптимистичной веры в восхождение духа, в то, что приобретенный опыт не пропадет даром, не растает в бездне небытия и всякое верное усилие не потрачено напрасно. Какой смысл заключается в словах «вечная память»? Кто обладает такой «вечной памятью», которая не позволяет даже самому неприметному существу растаять в небытие? Все пребывает в «вечной памяти» Отца Небесного.
Это один полюс, а есть другой – противоположный: отношение к миру, как к тюрьме, в которую мы заключены по злому произволу несовершенного, темного демиурга. Мы томимся в темнице, претерпевая бессмысленные страдания, и у нас формируются две стратегии. Первая – это побег. Мир – неисправимая тюрьма духа, из которой можно только вырваться на свободу. И средства побега могут быть разные, диапазон очень широк, но самое главное настрой: «О, дальше, дальше от этой смрадной дыры!» Вторая стратегия – стратегия насилия. Демиург устроил этот мир на чистом произволе, он создал большую, вселенскую камеру пыток. Как можно уподобиться ему, приобщиться к его силе? Только подражая, т.е. самому став насильником и палачом. Из этого рождаются тюремные иерархии властвования, подавления, «опускания» и т.д. Причем речь, опять же идет не только о физическом подавлении, но и о более тонких, интеллектуальных формах насилия. Если в восприятии мира, как школы, все пронизано духом любви и братства, то в тюремном мировоззрении царит дух конкуренции и враждебности: демиург не любит нас, мы не любим его и друг друга. Смысла нет, надежды нет, есть игра бесконечного мучения, стоны жертв и дьявольский хохот палачей.
Конечно же, - это обобщения, очень далекие от реальности. Но в области «последних вопросов» все время приходится прибегать к обобщениям и упрощениям, чтобы оформить важный символ. Я через символику школы и тюрьмы попытался обозначить разнонаправленные мировоззренческие векторы, наметить определенную динамику, устремленность душ. И я даже не собираюсь в данном случае ударяться в морализаторство и говорить о том, что одно плохо, а другое хорошо. Можно развернуть целую дискуссию о том, что более соответствует «объективной реальности». Но я скажу о своем опыте, о том, что переживаю в своем сердце. Когда я представляю мир, как школу Бога – мое сердце оживает и радуется. Когда она мне кажется темницей – моя душа умирает.
И есть порядком забытое искусство «различения духов». Бог в православии называется «жизнеподатель» и, как мне кажется, в данном случае имеется в виду не только акт творения, но и то, что Бог подает нам жизнь каждую секунду. И когда мы смотрим на Него – мы оживаем, когда отворачиваемся – начинаем умирать. И еще напомню слова Спасителя, который сказал о дьяволе: «Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины».
Конечно, для серьезных людей – это вряд ли послужит критерием. Но все-таки можно ведь хотя бы обращать внимание на то, какое действие на наши души, на наши сердца оказывают те или иные идеи – оживляют они их или отравляют холодным ядом…
Пылающее сердце

Вне

Что это? Кто я? Я – это звук…
До горизонта пляска вокруг:
Древ шевеленье, слышится смех,
Страсти житейские – горе, успех.

Я вне бурленья, мне все равно.
Я – это звук, а жизнь как кино
На языке, что не знал никогда…
Крыши под солнцем, в сеть провода,

Поезд шумит по дороге вдали,
Где-то по морю идут корабли.
На пляже в купальниках тетки без сил.
Прости, режиссер, я роль позабыл!

Без вопрошания в небо смотрю,
Пространства бездонные взглядом сверлю.
Подобием стал столпа соляного…
Знаю одно: я – это слово…