November 17th, 2013

Пылающее сердце

К. Бальмонт. Звезда пустыни

       1     
 
      О, Господи, молю Тебя, приди!
      Уж тридцать лет в пустыне я блуждаю,
      Уж тридцать лет ношу огонь в груди,
      Уж тридцать лет Тебя я ожидаю.
      О, Господи, молю Тебя, приди!
    
      Мне разум говорит, что нет Тебя,
      Но слепо я безумным сердцем верю,
      И падаю, и мучаюсь, любя.
      Ты видишь, я душой не лицемерю,
      Хоть разум мне кричит, что нет Тебя!
    
      О, смилуйся над гибнущим рабом!
      Нет больше сил стонать среди пустыни,
      Зажгись во мраке огненным столбом,
      Приди, молю Тебя, я жду святыни.
      О, смилуйся над гибнущим рабом!
           
       2     
      Только что сердце молилось Тебе,
      Только что вверилось темной судьбе,--
      Больше не хочет молиться и ждать,
      Больше не может страдать.
    
      Точно задвинулись двери тюрьмы,
      Душно мне, страшно от шепчущей тьмы,
      Хочется в пропасть взглянуть и упасть,
      Хочется Бога проклясть.
       
       3
      О, Даятель немых сновидений,
      О, Создатель всемирного света,
      Я не знаю Твоих откровений,
      Я не слышу ответа.
    
      Или трудно Тебе отозваться?
      Или жаль Тебе скудного слова?
      Вот уж струны готовы порваться
      От страданья земного.
    
      Не хочу славословий заемных,--
      Лучше крики пытаемых пленных,
      Если Ты не блистаешь для темных,
      И терзаешь смиренных!
           
       4
      О, как Ты далек! Не найти мне Тебя, не найти!
      Устали глаза от простора пустыни безлюдной.
      Лишь кости верблюдов белеют на тусклом пути,
      Да чахлые травы змеятся над почвою скудной.
    
      Я жду, я тоскую. Вдали вырастают сады.
      О, радость! Я вижу, как пальмы растут, зеленея.
      Сверкают кувшины, звеня от блестящей воды.
      Все ближе, все ярче! -- И сердце забилось, робея.
    
      Боится и шепчет: "Оазис!" -- Как сладко цвести
      В садах, где, как праздник, пленительна жизнь
       молодая.
      Но что это? Кости верблюдов лежат на пути!
      Все скрылось. Лишь носится ветер, пески наметая.
           
       5
      Но замер и ветер средь мертвых песков,
      И тише, чем шорох увядших листов,
      Протяжней, чем шум Океана,
      Без слов, но, слагаясь в созвучия слов,
      Из сфер неземного тумана,
      Послышался голос, как будто бы зов,
      Как будто дошедший сквозь бездну веков
      Утихший полет урагана.
    
       6
       "Я откроюсь тебе в неожиданный миг,
      И никто не узнает об этом,
      Но в душе у тебя загорится родник,
      Озаренный негаснущим светом.
      Я откроюсь тебе в неожиданный миг
      Не печалься. Не думай об этом.
    
      Ты воскликнул, что Я бесконечно далек,--
      Я в тебе, ты во Мне, безраздельно.
      Но пока сохрани только этот намек: --
      Все -- в одном. Все глубоко и цельно.
      Я незримым лучом над тобою горю,
      Я желанием правды в тебе говорю".
           
       7
      И там, где пустыня с Лазурью слилась,
      Звезда ослепительным ликом зажглась.
      Испуганно смотрит с немой вышины,--
      И вот над пустыней зареяли сны.
    
      Донесся откуда-то гаснущий звон,
      И стал вырастать в вышину небосклон.
      И взорам открылось при свете зарниц,
      Что в небе есть тайны, но нет в нем границ.
    
      И образ пустыни от взоров исчез,
      За небом раздвинулось Небо небес.
      Что жизнью казалось, то сном пронеслось,
      И вечное, вечное счастье зажглось...
    
       Рим.
       Осень, 1897.