December 11th, 2012

Пылающее сердце

Александр Дугин. МЕССИАНСТВО КАББАЛЫ

(метафизика нации, мессия и конец времен в “Зохаре”)

  • Александр Гельевич Дугин — российский общественный деятель, философ, политолог, социолог. Профессор, доктор социологических наук, доктор политических наук, кандидат философских наук.
Общеизвестно, что иудейская традиция основывается на совершенно безпрецедентном принципе, не имеющем никаких аналогов в иных традициях, — на принципе полного и однозначного тождества еврейской нации и иудаистской религии. За несколько веков до пришествия Господа Иисуса Христа во плоти, иудаизм четко и однозначно связал религиозный и этнический компоненты, утвердив как непреложный закон то обстоятельство, что только еврей по крови может быть полноценным членом иудаистской религии.
Такое уникальное обстоятельство во многом было ответственно за неприязнь, которую окружающие религии и нации испытывали в отношении иудеев. Это вполне естественно, национальная претензия на исключительность обладания высшей метафизической Истиной вызывала раздражение других этносов и приверженцев других культов. Сами иудеи основывали свое национально-религиозное отличие на сакральных текстах “Торы”, где прямо говорилось об “избранном народе” и о заключении между ним и Богом “завета”. Все традиции знают об особой касте “посвященных”, владеющих ключами сакральных знаний и находящихся с миром Божественного в особых, близких отношениях, невозможных для обычных членов общества. К ним часто прилагались эпитеты и мифологические атрибуты, характерные для описания “избранного народа”. Но никогда и нигде не было переноса качеств инициатической касты на народ в целом, так как это противоречило самой метафизической логике традиционалистского взгляда на мир. Согласно этой логике, человек, входящий в близкий контакт с миром Божественного не только выступает за рамки этнических различий, но и преодолевает границу, определяющую человека как вид. Посвященные находятся по ту сторону человеческого, поэтому даже считать их этнически обусловленными, строго говоря, невозможно. Но еще менее допустимо переносить инициатические характеристики на какой-то один этнос, включающий в себя по определению всю шкалу кастовых типов — от самых высших, жреческих, до самых низших, материальных и рабских. И тем не менее не знатность и каста определяли и определяют для евреев возможность религиозного вхождения в лоно иудаизма, но именно кровное родство, единство по крови, независимо ни от каких иных отличий.
Многие традиции, исторически связанные с иудаизмом, отметили эту особость как признак глубокого метафизического извращения иудаизма: таковы резкие слова христианского Евангелия в адрес иудеев и обличительные пассажи в “Коране”. Исторически этноцентризм иудейской религии заставлял евреев дистанцироваться от народов, среди которых они жили, что снова и снова делало актуальной проблему “национальной избранности”, порождая подчас эксцессы “иудофобии”, с одной стороны, и припадки ненависти к “гоям”, с другой.
В случае иудейского эзотеризма, каббалы, сохраняется та же идея “этнической избранности” и превосходства над всеми остальными нациями и народами земли, что и в экзотерической религии. Только в каббале эта “избранность” приобретает метафизический характер, исследование которого, на наш взгляд, еще никем всерьез не предпринималось.
“Зохар” — это свод метафизических и эзотерических основ иудейского мировоззрения. В нем центральные темы иудаизма рассматриваются с самой глубокой точки зрения. Поэтому именно его оценки, характеристики и утверждения глубже всего вскрывают специфику иудейского понимания мира, его места в нем, законов божественной природы, роли других народов и т.д. Долгое время “Зохар” оставался тайной книгой, закрытой для непосвященных и передаваемой по цепи “мекаббалим”, т.е. каббалистов. В отношении даты составления “Зохара” существует множество версий. Легенды возводят его к древнейшим временам, а современные критики текстов (в том числе и сами иудеи, как, например, виднейший современный ученный Гершом Шолем) утверждают, что он был написан в Средневековье предположительно рабби Моисеем из Леона.
Не все иудеи признают авторитет “Зохара”, но, тем не менее, знакомство с этим произведением не оставляет сомнений, что именно здесь можно найти подлинное метафизическое объяснение глубинных корней иудейской мысли. В талмуде (за исключением раздела, называемого “аггада”) запечатлены экзотерические основы иудаизма. В “Зохаре” “Тора” и сам талмуд получают внутреннее истолкование.
Показательно, что “Зохар” начинается с комментария к “Песне Песней”(2: 2): “Как Роза посреди колючих кустарников, такова моя возлюбленная среди юных дев”. Рабби Эзехиас открывает “Зохар”: “Что такое Роза? Это Община Израиля”.
Так мы сразу входим в специфически иудейский контекст. — Отныне все сказанное будет относиться исключительно к еврейскому народу, уподобленному розе среди кустарников, под которыми имплицитно подразумеваются все остальные народы, называемые в “Зохаре” термином “нации”, “языцы” (“gentle”) или на иврите “гоим”. Но такое отношение еще не несет в себе сугубо эзотерической интерпретации. Она указывает на факт, очевидный для любого еврея, получившего религиозное воспитание. Объяснение же такой особости иудеев, “общины Израиля”, “Зохар” дает далее.
В “Берешит I”, первой части “Зохара”, следующей за “Вступлением”, мы встречаемся с таким пассажем: “...всякая внутренняя форма называется “человек”. Мы знаем, что всякая форма, принадлежащая к развертыванию [небесных светильников], называется “человек”, как выражено в стихе: “Вы есте людие" (Иезекииль, 34:31). Именно вы называетесь “людьми”, а не другие народы, служители звезд и созвездий”. Надо подчеркнуть, что “служителями звезд и созвездий”, “акумами”, “авадот зара” иудейская традиция называет не только язычников, но все остальные народы, традиции которых — будь-то христианство, ислам, даосизм, буддизм или индуизм — однозначно и без нюансов отождествляются с “идолопоклонством”, с “почитанием звезд и планет”. “Зохар” уточняет, что “всякий дух называется “человек”. Но далее делается поправка — “человеком” называется только дух, принадлежащий “святой стороне”. А существуют, оказывается, и духи “анти-святости”.
“Дух, который распространяется у “акумов” (т.е. “гоев”), исходя из “анти-святости” не есть “человек”; поэтому-то они и не заслуживают этого имени.” (“Зохар, Берешит I”). Итак, мы имеем дело с обстоятельной, развитой и продуманной мистической антропологией, которая однозначно утверждает не просто отличие “избранного народа” от других народов, не просто его высшие качества или духовные достоинства, но радикальный дуализм “человека”, т.е. “еврея”, “члена Общины Израиля” и “нечеловека”, т.е. любого “нееврея”, “гоя”. При этом данное различие коренится в сфере происхождения “духов” — “духи” евреев принадлежат световой плероме, проистекают из Шекины, “божественного присутствия”, а духи “гоев” приходят из сферы “другой стороны”, “ситре ахер”. Неевреи понимаются как духовно и телесно нечистые, уподобляемые животным, мясо которых запрещено вкушать, в согласии с иудейскими законами.
В “Берешит III” эта тема встречается еще раз. “Рабби Акиба сказал: “Живой индивидуум” — это Израиль, потому что они [евреи] сыновья Святого, будь Он благословен, и от Него приходят их души. Но откуда тогда приходят души остальных народов, “акумов”? Рабби Элеазар ответил: “Они приходят с “левой стороны”, и все эти народы нечисты и делают нечистыми всех, кто к ним приближается”. Надо заметить, что в каббале термин “левая сторона” является почти эквивалентом “другой стороне”, т.е. на “левой стороне” располагаются негативные, отрицательные и в пределе инфернальные аспекты творения. “Левая сторона” населена демоническими сущностями и монстрами.
Несколько ниже рабби Элеазар продолжает: “Живые индивидуумы” — это сыны Израиля, которые составляют живую, святую и высшую индивидуальность. “Звери, насекомые и дикие животные” — это все другие народы, идолопоклонники, которые не являются “живыми индивидуумами”.
В другом месте “Зохара” — “Ваяце” — тема демонического происхождения всех неевреев дополняется новыми подробностями. Они относятся не только к “левой стороне”, но и к “миру низа”. “Рабби Аба сказал: “Благословенна доля израилитов, которые помещены выше всех остальных народов, так как уровень израилитов принадлежит к верхнему миру, а уровень всех остальных народов — к нижнему миру. Израилиты принадлежат стороне святости, другие народы — стороне нечистоты. Израилиты находятся справа, все остальные слева”.
Итак, понятие национальной миссии евреев в “Зохаре” трактуется не просто как особое задание, высшее достоинство или превосходное этическое качество. Оно базируется на дуалистическом отношении ко всей сфере человеческого, строго разделенного на две половины —“людей” и “нелюдей”.
Изначальная метафизическая буквальная демонизация “гоев”, приравнивание их к носителям сил “левой стороны” фактически делает межнациональные отношения евреев с остальным миром “теологической”, “мистической проблемой”. Израиль, по каббале, отождествлен с вместилищем всех божественных энергий, исходящих из Бога и спускающихся в нижние миры. В этих нижних мирах наличествует “божественное присутствие” или просто “присутствие” (“шекина” или “десятая сефира”, “малькут”). Оно отождествляется с еврейской нацией. Силы “левой стороны”, воплощенные во всех остальных народах, борются против этого “присутствия”, а значит, сами эти народы представляют собой не просто “низших”, “недоразвитых” существ, но радикальных врагов, борьба с которыми является священным “делом” Израиля.
“Неевреи” — это носители “злых духов”, потомки Каина, Хама, Измаила, Исава, Валаама и других отрицательных персонажей “Торы”. Все они — дети Лилит. Все они — “преграда” (на иврите, “сатана”) на пути “избранного народа”, утверждающего, согласно иудейским эзотерикам великую истину единого Бога, Тетраграмматона, ЙХВХ.
С эзотерической точки зрения, все народы, не признающие верховенство иудейской традиции и руководствующиеся иными религиозными и социальными нормами в вопросах власти и духа, в той или иной степени подпадают под эзотерическое проклятие каббалистов. Сколь страшный смысл приобретает в этой перспективе фраза “Зохара” — “конечное освобождение зависит от уничтожения Амилека”!
Как правило, иудейская эсхатология представляется как терпеливое и упорное ожидание Машиаха, который установит царство “великого Шаббата” и вознаградит “избранный народ” за верность и долготерпение, за перенесенные страдания и приверженность монотеизму спокойным и безпроблемным “золотым веком”, веком “добра и мира”. Такой “гуманизированный” вариант еврейского мессианизма является либо слишком односторонним, либо вообще неверным. По меньшей мере, в том, что касается эзотерического понимания конца времен, иудаизм в его каббалистическом измерении, безконечно далеко отстоит от “пасторальной утопической идиллии”, известной для непосвященных. “Зохар” понимает мистику судьбы “избранного народа” как перипетии жесткого и непрерывного боя, ведущегося на всех уровнях — внутреннем и внешнем — между сторонниками “правой стороны”, “вместилищем присутствия” (т.е. евреями, Израилем) и силами “левой стороны”, “нечистыми духами”, воплощенными в “гоях”, народах Великого Смешения.
“Тикун ха-Зохар” недвусмысленно заявляет по этому поводу: “Пока люди Великого Смешения не будут стерты с лица земли, дождь “Торы” не выпадет и дети Израиля, подобные травам и деревьям, не начнут произрастать. В этом секрет стиха: “Все полевые растения, пока ее не будет на земле”(22) (Бытие, 2:5)”.
В данном пассаже между уничтожением народов Великого Смешения, т.е. вообще всех народов земли, и эсхатологическим “дождем “Торы””, т.е. откровением для “богоизбранного народа” тайн верхнего “присутствия”, “верхней шекины”, устанавливается не просто хронологическая, но причинная связь. Уничтожение “людей левой стороны” влечет за собой наступление мессианской эры и коронацию Израиля на царство. Та же логика применима и к религиозному императиву “стирания с лица земли” Исава, Идумеи, Амалека и т. д. Везде в этих сюжетах проявляется однозначное соответствие между “убиением эзотерического врага” и наступлением царства Машиаха. Таким образом, позиция иудейской эсхатологии заключается не в пассивном ожидании “посланника сверху”, но в активном и волевом предуготовлении “конца времен”, — в предуготовлении, описанном в самых жестоких и воинственных тонах, в терминах мистического и эсхатологического ритуального геноцида.
Еврейская эсхатология, взятая на самом глубинном уровне, не только допускает ритуальный геноцид, но настаивает на нем, обосновывая его необходимость целой цепью последовательных и в некотором смысле логичных отождествлений. Вполне естественно, что, исходя из такого видения, ортодоксальный иудей не может испытывать ко всем остальным народам ничего иного, кроме безконечной, лютой, “священной” ненависти, которая, при этом, еще и возводится в “сакральное достоинство”. — Ведь уничтожение народов Великого Смешения есть залог прихода Машиаха, начало великого Шаббата.
Каббалистическое учение “Зохара” рассматривает проблему соотношения “евреев” и “неевреев” в сугубо эсхатологической перспективе. Таким образом, межэтнические отношений приобретают высшую метафизическую и сотериологическую нагрузку, равной которой не знает ни одна традиция или религия. Именно в этом и состоит нерв иудаизма как особой и не имеющей аналогов спиритуальной доктрины.
Апокалиптическая загадочная цифра “666”, указанная как страшное “число зверя”, “антихриста”, в контексте “Зохара” ассоциируется с самим “Машиахом”. И возможно именно этим соображением объясняется всплеск мессианских настроений у иудеев XVII века, которые в преддверии 1666 (!) года были поголовно готовы признать мессией Саббатаи Цеви, салоникского каббалиста и мистика, объявившего себя тем, кого ждал Израиль. Не исключено, что и сам Саббатаи Цеви и его современники видели в цифре “666” ясное каббалистическое указание на мессианскую тайну Израиля.
Пылающее сердце

История Дали и Уорхола: грусновато как-то...

Я посмотрел два документальных фильма - о Сальводоре Дали и Энди Уорхоле.





И в том и в другом случае - это история успеха, которому многие могли бы только позавидовать. Но оба фильма оставляют довольно грустное впечатление. Почему то мне было очень грустно после просмотра. Может быть, потому что в финале фильма показывали Дали превратившегося в развалину, с трубкой из носа и бессмысленным взглядом. Жизнь умеет превращать в тщетность любой успех… Сальвадор хотел денег, хотел успеха, славы - и все это получил… И что ж с того? Почему так не завидно? Энди Уорхолу в каком-то смысле повезло - он ушел из жизни не превратившись в такую беспощную, одинокую развалину… Мадам выпустившая в него пули, а затем и врачи в каком-то смысле сильно помогли. Они же оба не просто создавали стиль в искусстве, они создавали свой искусственный образ, довольно вычурную маску, которую демонстрировали публике. А что за маской, за тараканьими усами, подкрашенным париком? Маска нужна чтобы скрывать. И маска нужна чтобы исполнять роль. Сальвадор должно быть спрашивал себя: "А что в этом случае должен сказать Дали?" Маска нуждается в публике, она обращена к ней. Но вот публика охладевает, и в конце концов пропадает желание играть. Можно ли играть перед пустым залом?
Я вспоминаю зацепивший меня фрагмент книги Льва Шестова "Апофеоз беспочвенности": "Когда читаешь книги давно умерших писателей, всегда овладевает странное чувство: эти люди, двести, триста, две тысячи лет тому назад жившие, так далеки теперь - где бы они ни были - от того, что писали когда-то, на земле: а мы в их сочинениях ищем вечных истин!"
Глядя фильмы про Дали и Уорхола я тоже думал - насколько же они, должно быть, далеки и от сюрреализма и от поп-арта...

Пылающее сердце

Японские странности

Время от время наталкиваюсь на восхищенные отзывы о каком-то писателе, и тогда - любопытства ради - ищу книгу (благо есть Интернет), пытаясь разобраться. Не часто, но иногда это делаю. Прочел когда-то, что Паоло Коэлье - едва ли не новый Кастанеда. Пролистал его "Алхимика" и долго плевался...
Еще в те времена, когда любил ходить по книжным, с некоторой настороженностью поглядывал на полку с Мураками - это были книги со странными стильными обложками… А все время то там, то здесь попадалось - "Ах, Мураками!" Я пожимал плечами, но потом все-таки однажды скачал аудиокнигу "69", послушал… Не сказать, что она мне сильно не понравилась, но не зацепило… Потом оказалось, что известных писателей с фамилий Мураками в Японии два - Рю и Харуки.
И вот недавно посмотрел фильм по Харуки Мураками - "Норвежский лес" (хотя, конечно, нельзя судить о писателе по экранизации). 



Потом сидел, разбирался со впечатлениями, и думал - это вообще о чем - о любви или суициде? Как говорил призрак шерифа из "Страшилища": "Слишком много скелетов в шкафу".  Я может быть, чего-то не понимаю, но многовато самоубийств для одного фильма. Потом почитал в Интернете и понял, что  дело тут не только в Мураками: в Японии вообще существует особая  культура суицида.  Попался мне текст на эту тему (Япония и суицид): "То, что Япония держит первенство уже около 20 лет по количеству суицида в мире, знают немногие. Количество самоубийств в год составляет более 30 тысяч, притом, что это только удачные попытки! Какие же причины? В истории Японии был широко распространен ритуальный вид самоубийства, харакири или сэппуку.  70% японских самоубийц – это мужчины, они гораздо более склонны к суициду, чем женщины. Причинами самоубийств, в основном, являются проблемы, связанные со здоровьем и финансовым состоянием.  В последнее время серьёзной проблемой стала рабочая депрессия, невысыпание, которое также зачастую является причиной самоубийств. В Токио каждую неделю человек бросается под поезд. Люди уже не удивляются этому. За последние годы сделали специальные раздвигающиеся ограждения, которые автоматически открываются только перед дверьми поезда, чтобы никто не прыгнул заранее.  Есть особый вид суицида, который невероятно распространен в Японии. Это массовые самоубийства по Интернету. С невероятной скоростью развивается такое направление “школы самоубийств”, как клубы анонимных самоубийц в Интернете. В Японии это довольно развитая отрасль сетевой жизни, которую не запрещают власти, и она вполне легальна. Вступив в такой клуб, человек получает все необходимые инструкции относительно того, как умереть наиболее легко, или, наоборот, наиболее болезненно. Так же там помогают преодолеть страхи и уж наверняка решиться на свой последний шаг. Особенно сильно развиты в последнее время интернет-клубы массовых самоубийств".
А вот материал из Википедии про лес самоубийц: "Аокигахара (яп. 青木ヶ原?, «Равнина зелёных деревьев»); также известна как Дзюкай (яп. 樹海?, «Море деревьев») — лес у подножья горы Фудзи на японском острове Хонсю. Общая площадь составляет примерно 35 кв.км.  Аокигахара является своего рода печальной достопримечательностью Японии. Это место называют Лесом самоубийц. Изначально лес ассоциировался с японской мифологией и традиционно считался местом обитания демонов и призраков. Легенды об этом месте известны японцам со Средневековья, а в XIX веке бедные японские семьи привозили и оставляли в этом лесу на верную погибель своих стариков и детей, которых не могли прокормить.  Аокигахара является популярным местом самоубийств среди жителей Токио и окрестностей и считается вторым (первенство у моста Золотые ворота в Сан-Франциско) по популярности местом в мире для сведения счётов с жизнью. Ежегодно в лесу находят от 70 до 100 тел. Официально полиция начала заниматься поиском тел самоубийц Аокигахары с 1970 года. С того времени количество обнаруженных тел растёт год от года. В 2002 году было найдено 78 останков самоубийц. Среди способов самоубийства лидирует повешение и отравление медицинскими препаратами. По свидетельствам очевидцев, достаточно сделать всего несколько десятков шагов вглубь леса от тропинки, как на земле можно найти вещи, сумки, пластиковые бутылки и упаковки таблеток. Обязанности по поиску, эвакуации и захоронению тел возложены на официальные власти трёх ближайших к лесу деревень: Нарусава, Асивада (в настоящее время город Фудзикавагутико) и Камикуисики (в настоящее время город Кофу). На эти цели специально выделяются средства в размере пяти миллионов йен ежегодно. При этом, специально отведённые для этого помещения переполнены найденными, но так никем и невостребованными телами. Так, по данным 2000 года в Камикуисики хранились 119 тел, в Асиваде — 52, и ещё 60 в Нарусаве".
В "ОЧЕРКАХ ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУРЫ" можно прочесть: " Хотелось бы затронуть эстетическую сторону отношения самураев к смерти, многократно воспетое в литературе и неоднократно подтверждённое историческими примерами. Жизнь рассматривалась как звено в цепи перерождений. Самоценность земной жизни для буддиста была невелика. Буддийский тезис о непостоянстве всего сущего лежит в основе всей японской культуры.
           С чем же сравнить
           тело твоё, человек?
           Призрачна жизнь,
           словно роса на траве,
           словно мерцанье зарниц.
Происхождение ритуала вспарывания живота остается неясным. К XI в. обычай уже вошел в практику и должен был служить способом проявления отваги, или - избежания бесчестия от рук врагов. В XIV в. ритуал широко распространился. Cамоубийство начали рассматривать как проявление наивысшего героизма, демонстрацию силы и самообладания. Вспарывание живота не приводит к немедленной смерти, гибель может оказаться мучительной, грязной и долгой. (Вспоминаю диалог из какого-то нашего фильма: "Тебя как - сразу убить или ты хочешь помучаться?" "Оно, конечно, лучше помучаться...")"
Вообще, суицид - такое национальное японское увлечение...
Но вернусь к "Норвежскому лесу".  Меня удивило в этом фильме - физиологический характер темы любви.  И дамы изъясняются довольно пошловато: "У тебя встал или не встал? Он уже твердый?". "Ты знаешь, чего я хочу?..." и дальше идет подробная сексуальная фантазия. От всего этого осталось ощущение, что любовь - это в основном только секс… Большой поэзии, которую приписывают Мураками, я в этом не почувствовал, но, быть может, в том вина режиссер.
Кроме того, есть ощущение эмоциональной бедности. Главный герой ведет себя как манекен - вообще не видно почти никаких эмоций. Как впрочем, и другие мужские персонажи. Они какие-то деревянные, что ли. Дамы тоже - либо деревянные, либо истеричные - две формы существования. Либо ноль эмоций, либо истерика, безумие  и петля. Главный герой - весь фильм не выказавший никаких эмоций, ревет во всю глотку от горя на берегу бушующего океана... Может быть, это тоже особенность японского национального характера?
Я вспоминаю художественные фильмы про Японию - и нахожу, что во всех них есть что-то общее, возможно действительно отображена какая национальная особенность. Забыл название фильма про одну европейку, которая мечтала жить и работать в Японии. Мечта, сбылась, она устроилась в японской фирме. И там ей, как чужаку, устроили пытку, хороший японский ад, от которого несчастная в ужасе сбежала, написав впоследствии о своих приключениях книгу, ставшей основой для фильма...
Переключая каналы однажды случайно попал на фильм про японского художника. Он пытался рисовать в модернистском стиле, но у него ничего оригинального не получалось. Но тот с самурайской самоотверженностью продолжал свое дело, доведя дочь до панели и смерти, а жену до измождения. Ему давали советы - сделай так-то - и он буквально этот совет воплощал. Кто ему сказал, что тебе, дескать, не хватает вдохновения на грани жизни и смерти, и этот художник залез в ванну, жена его топила ногой, а он, полузахлебнувшийся, затем выскакивал и пытался нарисовать первое, что придет в голову… В конце концов жена сбежала, а он попытался покончить жизнь самоубийством - т.е. вполне в японском духе...