October 7th, 2011

Пылающее сердце

Ожидание

Христианство – религия ожидания. Христос ушел, но обещал вернуться. Как скоро? Первые христиане считали – что очень скоро. Этим ожиданием скорого возвращения и объяснялся накал ранней христианской веры. Он завтра придет, мир станет другим, и ничто не имеет значения. Но время шло, а Спаситель не приходил. И вот христианство на волне своего подъема входит в мир, набирает силу. И вот сливается с властью мира сего. Главным становится не мессианство, не возвращение Спасителя (все это отодвинулось в призрачную перспективу – «никто не знает ни дня, ни часа»), а личная загробная участь, личная греховность. Не жаждая избавления от мира сего, а устроение в нем, покорность… Но все равно эта вера держалась на Ожидании – христианское представление истории имеет строго очерченные границы Начала и Финала.
Но время идет, а обещания возвращения не исполняется, и начинается кризис ожидания. Потому, что ожидание имеет свой срок, свой период, когда еще могут ждать. А потом ожидание прекращается. И внутри христианской цивилизации возникло в итоге ощущение оставленности, брошенности, которое Ницше выразил словами «Бог умер». То есть, он сказал о том, что уже никто никогда не придет, и придется как-то устраивать жизнь в пустоте одиночества…
И дело в том, что этот кризис в принципе не разрешим самим человеком в рамках христианства. Если сменить религию, то конечно… Люди могут в этой ситуации много говорить – глупо или очень мудро – да только все это ничего не значит. Потому, что это человеческое, слишком человеческое. Еще одни слова, а их уже много. Но словами ничего не лечится, словами не закрыть зияющую над нами (и под нами) бездну…
Пылающее сердце

После

Наша эпоха, пытаясь определить себя, использует приставку пост. К этой приставке можно дописывать любое словечко, оно неважно. Важно общее ощущение того, что мы оказались в таком состояние, которое можно назвать коротко – ПОСЛЕ. Т.е. другими словами, все осталось позади. Эпоха посткультуры, постобщества, постчеловечества… Все в прошлом – как у покойника. Это только состояние покойника определяется с приставкой пост: постжизнь. Постбытие.
Мы ждем в 2012 году Конца света и, сдается, жестоко обманываемся по этому поводу. Конец света – это было бы очень хорошо, потому что Конец света – это событие, величайшее событие, которое венчает историю человечества. Конец света – это здорово потому, что в христианском смысле – это Финал, и прояснение Истории.
Но у нас есть ощущение, что мы уже обитаем в постистории. А постистория уже не может закончится Концом света, постистория это такое состояние, когда все УЖЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ. Осталось нечто, что уже по своей сути бытием не является, и никому не интересно…
 
Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Вот как кончится мир
Не взрыв но всхлип
Пылающее сердце

На вулкане

Один из персонажей «Двенадцати стульев» говорит: «Живем, как на вулкане!» Разумно ли устраивать свою жизнь на вулкане? Наверное, неразумно. В фильме «Пик Данте» красивый поселок в живописном месте в одночасье превращается в ад извержением вулкана… Но все дело в том, что наша жизнь – каждого из нас – построена на вулкане. Бедная или богатая, грустная или веселая – она однажды дождется своего Последнего для Помпеи, и будет сметена извержением, залита лавой, погребена пеплом… Все биографии кончаются этим. Все биографии вмещаются в отрезок из двух дат.
Поезд «Желтая стрела» мчится из пукта А в пункт Б. «Мчится поезд, поезд мчится\ И навязчиво маняще\ В такт колес в висках стучится:\ Завтра что-нибудь случится,\ Завтра то, что нынче снится…»
Откуда и куда несемся мы? Станцию А мы не помним, она в тумане, а о станции Б и подумать страшно! Кондуктор, нажми на тормоза! Но кондуктора не видно. И кто там – в кабине машиниста? «Мчится поезд, поезд мчится…» Мелькают тени за окном… Кто я? Зачем я еду? Кто купил билет мне на этот поезд? Я сам? Почему я этого не помню? Почему пассажиры такие безумные? Чем они вообще занимаются?
Можно ли как сойти с этого пути? Изменить маршрут? Прибыть не в станцию Б, а в какой-то иной пункт? Герой Пелевина сходит с поезда, и идет в чистое поле. Мир, как воля и представление… Кошмар сознания… Можно ли пробудится? Ущипните меня за ухо!
Пылающее сердце

Крах среднего класса и конец стабильности



Чему учили нас либералы? Главное не государственное, главное – личное. Государство служит обеспечению интересов отдельных личностей. Это только в тоталитаризме – общественное выше личного. Демократическое общество – не единый организм, а собрание отдельных атомов, находящихся в сложных отношениях – противоборстве и взаимодействии.
И все это было прекрасно, пока капитализм мог обеспечивать достаток солидному слою граждан, который именовался «средним классом». Этот слой стабилизировал ситуацию. Он наглядно демонстрировал реальность «американской мечты», того, что можно своими усилиями достичь определенного достатка. Те, кто находился ниже списывали, как правило, свое положение на собственные недостатки. В американских фильмах постоянно используется словечко лузер, которое является упрощенным выражение кальвинисткой философии. Кальвин учил, что Бог предопределил участь людей – одних обрек на погибель, других на спасение – и поэтому личные дела ничего не значат. Но как понять, кто спасен, а кто обречен? Было решено, что это определяется по мирскому благополучию – богачи и есть спасенные, а бедные – проклятые. Поэтому бедным помогать не только не надо, но и богопротивно – ведь они проклятые. В русском языке слово «недачник» окружено ореолом жалости, неудачнику на Руси сочувствуют. Но в протестанской среде лузер – объект глубочайшего презрения. Даже человек, который считается лузером, сам себя глубочайше презирает. И, разумеется, деморализованные таким образом низы не думали о серьезном сопротивление, будучи изгоями… Ведь они могли сравнивать свое состояние с нелузерами, с удачниками – с теми, кто пробился в средний класс. Если они смогли, значит все дело либо в личных способность, либо в предопределенности…
Но все это держалось при определенном уровне стабильности. И вот кризис стал фактически уничтожать средний класс. Тысячи, миллионы людей стали падать в пропасть социального проклятья. Учитывая структуру взглядов западного, протестанско-капиталистического общества, это не просто социальная катастрофа, но метафизическая. В глазах людей падающих на дно рушится Вселенная, утрачивается связь с представлением о неком мистическом благополучии. Они становятся тотально отверженными, уже никому ничем не обязанными – ни обществу, ни Богу. Создаются миллионы проклятых, которым уже нечего терять, потому, что они тотально все потеряли. И сама либеральная идея говорит о том, что отдельный эгоистический атом может участвовать в социальном договоре до тех пор, пока ему это выгодно. А если благополучие полностью разрушено, то мир сменяется войной. Причем вовсе не обязательно против неких верхов, война может быть обращена во вне, на всех окружающих, быть войной против всех…
Об хорошо говорит Михаил Хазин в последнем интервью на радиостанции «Эхо Москвы»: «На Западе механизмы стабилизации общества обеспечиваются через средний класс. А средний класс 30 лет был построен на кредитах. Если кредитов больше не выдавать, то он, соответственно, из среднего класса превращается в бедный. И представители среднего класса никогда не простят своего разорения. Вот эти 40, 50, 60% населения, которых навсегда лишили возможности жить, по их представлениям, прилично… А они уже знают, что такое своя квартира, машина у каждого взрослого члена семьи, далее по списку. Они никогда не простят. И дальше кто будет гадить прямо, выходя на улицы и прочее, а кто будет гадить либо на рабочем месте, либо оказывая убежище разным террористам, как это было в Российской империи в начале 20 века и в конце 19-го – было модно среди интеллигенции сочувствовать террористам. Их там целая куча, имя им легион. Их на самом деле десятки и тысячи. И такая же ситуация будет и здесь. И это очень большая проблема. Но она социально-политическая, в этом смысле рядового человека касается мало, поскольку он не может на нее повлиять. Т.е. нужно сносить нынешнюю политическую надстройку, а как ее сносить совершенно не понятно, поскольку она за власть цепляется любой ценой. Я, кстати, твердо убежден, что то, что солнце наше, отец нации решил вернуться в известное здание, памятник культурно-исторического наследия на Красной площади, связано с тем, что он понимает, что в условиях жесткой смены элиты, которую невозможно избежать, гарантии выживания дает только контроль над государством. Грубо говоря, если ты не первое лицо, то в условиях кризиса никакой гарантии нет, кто бы там тебе чего ни обещал. Я не знаю, как он это формулирует для себя, но скорее всего он это понимает. А что касается рядового человека, еще раз повторю, что самое сложное – это настроиться на вот эту волну, понимать, что происходит. Это видно очень хорошо. Мы же сейчас обзоры пишем, даже не только экономические, но и политические. И просто видно. Мы их когда пишем, мы понимаем, насколько стиль и ощущения не соответствуют хотя бы тому, что можно увидеть в СМИ, если вы просто их читаете. Т.е. уже видно, что те процессы, которые происходят, даже если их описывать, они уже сильно не соответствуют тому образу, который пытаются создать у народа средства массовой информации. А значит, народ обманывается и совершает ошибки, которые могут очень дорого стоить».